Свой — чужой

Потом постарался сжать кулак, но с этим уже ничего не вышло."

"— Хорош легавый, — усмехнулся Якушев, упершись затылком в стену.

— А может, помиритесь? — тихо спросила вдруг Вера.

Смысл вопроса дошел до Егора не сразу. А потом все же дошло, что все так и считают, будто они со Штукиным просто поссорились. Якушев зарычал и с силой шарахнул головой о стенку. В гипроке осталась вмятина, а за обоями что-то зашуршало. От этого удара он, как ни странно, пришел в себя.

— Помиримся и все распилим по-братски! Тот баульчик! — заорал Егор на Веру.

Он оттолкнулся спиной от стенки и тоже встал на колени.

Со стороны это, наверное, смотрелось мелодраматично — мужчина и женщина на коленях друг перед другом. Кто-то, может быть, и улыбнулся бы этой сцене, но Вере и Якушеву было не до улыбок. Расстояние между ними было таким маленьким, что они ощущали дыхание друг друга.

— Слушай меня! — тяжелым шепотом повторил Егор. — Ты историю не знаешь, так я расскажу тебе ее. Она — хуже не бывает! Сейчас в Пушкине лежат на асфальте пять трупов.

Вера отшатнулась, но Якушев схватил ее за плечи:

— Вера, я ведь не мразь, чтобы такое на человека наговорить! Скажи — я мерзавец?!

— Нет… — заплакала снова Вера.

— Где он?

Женщина отвела взгляд и, сквозь всхлипы, еле выговорила:

— На свете так мало неплохих людей… Зачем же вы хотите, чтобы их стало еще меньше?!

— Вера, где он?!

Она снова посмотрела ему в глаза:

— А ты… а ты оставишь мне свой пистолет?

— Да, — быстро ответил Егор.

— Отдай, — не поверила ему Вера.

Якушев пошарил рукой на полу сзади себя, нащупал пистолет, подобрал его и протянул Вере. Она аккуратно взяла его и ушла на кухню.