Свой — чужой

Ты бы ему, действительно, мог помочь, но теперь… Все, конечно, образуется, перемелется… Егор парень правильный, неглупый, и толк из него может выйти… Только вот, боюсь, как бы ни перемололось все в будущем — а все равно будет между всеми стоять эта утопленница… Как ее звали-то?

— Зоя, — глухо ответил Штукин и быстро достал новую сигарету.

— Дай-ка и мне, — протянул руку к пачке Юнгеров, выбрал сигарету, закурил от зажигалки Штукина и грустно заметил: — Я всегда говорил — есть события обратимые, а есть — необратимые.

Штукин тяжело вздохнул, соглашаясь:

— Александр Сергеевич, я… Я постараюсь с Егором как-то объясниться… Ну, переломаю я себя… Знал бы сразу, что́ он для вас и что́ для него Николенко…

— Ладно, — тихонько пристукнул кулаком по столу Юнгеров. — Поживем — увидим. Пусть Егор пока перегорит сам, а там — посмотрим.

Штукин быстро загасил окурок:

— Я скажу за себя. У меня — личный счет. Хотя я понимаю, что лично меня Гамерник убивать не собирался, — он и сейчас вряд ли знает, что я такой вообще есть на белом свете. И Ося — тоже под замес попал, и его, наверное, не хотели… Но для меня это ничего не меняет.

"Юнгеров вдруг подумал о том, что Егор, когда кинулся на Штукина, мог рассуждать похоже: пусть и неумышленно Валера эту Зою сгубил — но если сгубил, то ответить должен… Александру Сергеевичу стало как-то неуютно от этой мысли, и озвучивать вслух он ее не стал.

— Это — моя мотивация. Что же касается глубинного смысла того, что я предлагаю, — тут все просто: я хочу, чтобы он, проверив, поверил мне, а я потом смогу дать ему ту информацию, на которой он влипнет. Более четко сформулировать я не могу.