Свой — чужой

По мнению Егора, Юрий Петрович был способен оценить странную информацию, тем более что Штукин теперь работал в «империи», а стало быть, находился в зоне ответственности Ермилова. И вообще, Якушев считал, что бывший флотский офицер сумеет не хуже оперативника уголовного розыска определить «число зверя».

Ермилов на просьбу Якушева о разговоре отреагировал спокойно, и они встретились поздно вечером в кафе, располагавшемся в том же доме, где жил Юрий Петрович.

Ермилов выслушал сбивчивый и эмоциональный рассказ Егора, ни разу не перебив, и только, когда опер окончательно умолк, спросил:

— А если она, например, просто утонула? Ну — несчастный случай?

— Да почему же у вас все тонут-то?! — возмутился Якушев, вспомнивший некстати недавний рассказ Боцмана о его ладожских приключениях.

Ермилов этого рассказа не слышал, поэтому возгласа не понял и нахмурился:

— У кого — «у нас»? Я сказал: например. Так бывает. Начинают в воде баловаться — и ага.

Егор, ожидавший совсем другой реакции, завелся еще больше:

— Я, Юрий Петрович, наверное, чего-то не понимаю! Я говорю о конкретной информации в отношении некого Штукина.

Лицо Ермилова затвердело, старший офицер, хоть и уволенный в запас, не привык, чтобы с ним разговаривали подобным тоном. Но Юрий Петрович сумел сдержаться — он лишь посмотрел на Якушева в упор:

— Не разговор, так как в области нет лавиноопасных гор.

У Егора дрогнул взгляд, но он постарался ответить как можно увереннее:

— Я не радею. Просто так получилось, что вышел на Штукина, а он же теперь вроде как в вашей системе…

— Так в «вашей» или в «нашей»?

Якушев смутился:

— Юрий Петрович, не ловите меня, пожалуйста, на оговорках!

Ермилов прищурился, и Егору почудилась в уголках его плотно сжатых губ усмешка.

Ермилов коротко кивнул:

— Ладно. Со Штукиным ты погоди.

Егор резко выпрямился, но Юрий Петрович крепко взял его за плечо:

— Погоди, говорю. Все, что ты мне сказал, я услышал.