Свой — чужой

Задержанный был парнем опытным и тертым, поэтому он причитал и блажил, выпучивая глазки:

— Клянусь, не ведал — Соловки!

Соловками он называл пятисотрублевые купюры, так как на них было изображение Соловецкого монастыря. Жулик клялся мамой и рассказывал страшную историю, как его самого кто-то кинул, поменяв валюту частным образом у станции метро «Петроградская». Он даже предлагал операм вместе поискать того негодяя, который его, честного человека, «в блуд втравил».

При этом на всякий случай «честный человек» предложил операм «две тонны баксов штрафа и расход краями, как корабли в море».

Добычу опера поделили по-братски. Про задержанного они на всякий случай всем рассказали — естественно, умолчав лишь о «военной добыче». Изъятые купюры раздаривались коллегам как сувениры. Начальник уголовного розыска района Ткачевский тоже получил такой подарок, когда заглянул в 16-й отдел.

— Так себе работа.

Уринсон с готовностью закивал головой — да, дескать, вот и я считаю — не фальшивомонетчик и был…

Ткачевский спрятал сувенир в карман пиджака и заметил:

— Интересная у нас все же история… Вы, господа офицеры, обращали ли когда-нибудь внимание, что на пятисотрублевках Соловецкий монастырь изображен без креста на главном куполе? То есть это изображение не монастыря, а СЛОНа…

Уринсон тут же поинтересовался по поводу слона.

— Боря, ты же у нас интеллигент — с художницей жил, пока она тебя не выгнала… Не слон, который с хоботом, а СЛОН, то есть «Соловецкий лагерь особого назначения». Его вскоре после революции обустроили… Кстати, туда укатывали не только идейных противников советской власти, но и милиционеров, попавшихся на разных махинациях.