Сильнее ветра

Во мне отключилось человеческое, и все участники этой потасовки смазались в одно неразборчивое месиво.

Но меня всё равно скрутили, отволокли в угол.

– Успокойся, твою мать!

Перед глазами крупным планом появилось лицо Мейсона. У него по подбородку текла кровь. Я и ему врезал?

– Слышишь? – Он схватил меня за челюсть, и я не смог отпихнуть его, потому что мои руки удерживали за спиной двое крепких парней. – Успокойся! – твёрдо повторил он, сильно сжимая пальцами подбородок и не давая уклониться в сторону. – Приди в себя!

Тяжело дыша, я пытался сфокусироваться на лице друга.

Получалось плохо. Но читающиеся в его взгляде откровенные тревога и страх встряхнули меня, и я, прекратив вырываться, смог более осознанно оценить обстановку.

Вместо Фостера лежал неопознанный кровавый объект. Над ним уже вовсю суетились врачи. Топтались по растёкшейся огромной луже крови, оставляли по рингу красные отпечатки обуви. Удушающая тишина на арене и тысячи шокированных взглядов в мою сторону.

Но мне нужен был всего один.

Я нашёл глазами ВИП-ложу, на которую старался не смотреть весь поединок, чтобы не отвлекаться. Эм неподвижно стояла на месте и, прикрыв рот ладошкой, смотрела на меня глазами полного ужаса. Цветочек боялся. И её страх подействовал на меня отрезвляющей пощёчиной.

Я тряхнул головой, пытаясь скинуть с себя остатки бешенства. Кивнул Мейсону, давая понять, что в норме, и позволил протащить себя через всю арену в сопровождении целой армии потрясённых лиц. Моё уже не сопротивляющееся тело передали двум копам.

Они заперли меня в раздевалке, предупредив, что останутся снаружи, и выхода у меня отсюда нет. Будто я собирался бежать. Кретины.

Оказавшись один, я пролетел через комнату и со всей мощью, подпитанную остатками задержавшейся внутри агрессии, вдарил кулаком по дверце шкафчика. А затем обессилено прислонился к холодному покрытию лбом. Ровно над вмятиной размером с футбольный мяч.

Лёгкие пекло. Пульс сводил с ума артерии. Артерии и меня.

Избавился от перчаток, покрытых густой коркой чужих внутренностей.

Сел на скамью и, упёршись локтями в колени, свесил голову вниз. Пытался привести сердцебиение в норму, унять дрожь в коленях, в пальцах… во всём теле. По лицу текла кровь. Тяжёлыми каплями падала на грудь, шорты и серый пол.

Минут десять я просидел, не шелохнувшись.

Считал…

Дышал…

Считал…

Дышал…

А лучше бы курил.

Кровь замедлила бег, восстановила свой привычный ритм. Словно этого эпилептического припадка не было вовсе.