Святоша

 – Мужа будущего тоже встретила на празднике. Затем слюбилось, срослось… Да и тебе давно уже пора замуж. Не кривись, Лайне! Вот на соседней улице у Мары, твоей одногодки, двое детишек бегают.

– Не удивительно, если в пятнадцать лет замуж выскочить. Да и муж у нее ничуть не старше!

Тут я погрозила пальцем Реми, таскающему пирожки из корзины со снедью, которую мы думали взять на праздник. У меня уже есть Реми, а дети… Только если от того, кого полюблю до беспамятства.

– Нормальный у нее муж и почти не пьет, – возразила Милодара.

 – Знаю, что значит твоя улыбка! Раз местные не угодили, может кто из городских запал в сердце? Темный некромант, например… Уж больно видный мужчина!

Тут Милодара подхватила белое платье, помогая мне просунуть голову в вырез, а руками попасть в рукава.

– И откуда ты такие слова знаешь? – подозрительно спросила у нее. – Некромант, надо же! Уж не нашептали ли тебе кумушки на рыночной площади?

Милодара хитро прищурилась.

– То, что он хорош собой, шептать мне не надо – сама разглядела! А вот ты смотри, чтобы его кто из-под носа не увел. Бирутка на него глаз положила… Магии в ней нет, зато ведьма она настоящая и умеет женской красотой пользоваться."

"– Ну и пусть пользуется, – пожала я плечами. – Она – ведьма, он – некромант, совет им да любовь!

Вспомнила смех куртизанки в доме магистра Шарреза. Он тоже вполне умело пользовался женской красотой.

– Ты ведь намного красивее и с каждым днем все краше, словно сердце твое проснулось.

Может, влюбилась в кого, девочка моя? Или тот, второй, с белыми волосами? Мужчина, солидный, сразу видно, что серьезный. Станет хорошим мужем!

От неожиданности я растерялась. Может и влюбилась, но уж никак не в лорда Дьеза! Ар-лорд Хаас властвовал в моих мыслях, и… Неужели он поселился и в моем сердце?

Глупое, глупое сердце, что не слушалось доводов разума, вместо этого трепетало и сжималось, когда я стояла на пригорке перед Волчьим Долом.

Внизу – костры. Десятки костров по всему берегу, дым от которых, низкий, тяжелый, стелился по земле. Их запах доносился и до меня. А еще – нестройный хор голосов, звуки пения, женский смех и музыка, что летели над темнеющей долиной, над лугами с собранными стогами сена, к которым вдалеке протягивал черные лапы Дикий Бор. А позади меня – Мервянные горы, застывшие, тысячелетние, c белыми шапками ледников.