Святоша

На следующий день – жаркая пыль в лицо, крики, ржание лошадей и скрип телег. Давка на городком базаре, где я пыталась купить кое-что из провизии в дорогу и подарки тем, кого любила. Реми, не отпускавшему мою руку, боявшемуся, что именно я, а не он, потеряюсь в сутолоке. Миловиде – пожилой вдове, которую приютила в доме. Ее сын погиб на войне, муж умер год назад, и вдова осталась без средств к существованию. Старейшина, конечно, позаботился бы, но я забрала ее к себе. Тому самому старейшине Броху.

Тут я услышала голос. Старческий, скрипучий, будто насквозь пропитанный пылью, он летел над снующей, торгующейся, гомонящей толпой. Я закрутила головой, пытаясь понять, кто говорит. Разглядела – седоволосый старик в светлых одеждах взобрался на помост в центре базара. Стоял, поддерживаемый двумя молодыми мужчинами. На лице – печать прожитых лет.

– Да прислушайтесь, дети несчастного Кемира! – старец протянул трясущуюся руку к толпе.

– Еще один безумец, – кто-то пробормотал рядом со мной и сплюнул на вытоптанную пыльную землю.

– Провидец он, – возразил ему второй. – Правду говорит!

– Наша земля отвергла нас! Она убивает своих детей, посылая одно испытание за другим. Мы не в силах с ними совладать. Дни Кемира сочтены! Чума и оспа терзают наши тела, засухи испепеляют урожаи, абберы приходят за нашими душами…

– Да, да, он прав! – неслось с одной стороны.

– Сгинь, старый дурак! – с другой.

Но голос старца обладал неимоверной силой. Такой, что люди замирали, вслушиваясь в то, что он говорит. Нет, это была не магия, а сила веры, идущая изнутри…

– С каждым годом у нас все больше врагов. Абберов не остановить, с севера Кемир терзают викинги, с юга…

– Говорят, королева Мазгул подчинила не только скизов, но и ийорхов.

Женщина в цветочном платке заплакала. К ней присоединились еще и еще одна.

– Мы все умрем! – истерично закричал кто-то в толпе.

– На Кемир скоро нападут кочевники… Наши старые союзники, драконы, того и гляди бросят нас на растерзание диким племенам, не ведающих других богов, кроме как бога войны. Почему? Почему, я спрашиваю?

– Так почему? – заорали ему в толпе.