Святоша

Видели ли они, как мы целовались?! Надеюсь, что нет! А если видели? Тогда очень, очень стыдно!

Мучаясь дурными предчувствиями, уставилась на ар-лордов, понимая, что надежды на то, что они свернут во-он на ту тропинку и затеряются в темных мастерски подстриженных кустах, нет никакой. Наоборот, они явно прибавили шагу в нашем направлении.

Их было пятеро. Трое мужчин и две женщины. Тот, который шел первым, – вылитая копия Этара. Без сомнения, Роган Хаас в похожем черном камзоле, темных штанах и высоких сапогах. Одежда отлично смотрелась на его крепкой фигуре.

Когда он подошел ближе, я поняла, что они с братом походили друг на друга, как две капли воды. То же лицо, та же фигура… Быть может, Роган выглядел чуть старше, вот и все.

Как же их различали в обычной жизни?! Если только сердцем… Мой – тот, кто сжимал мою ладонь и шепнул: «Не бойся, Лайне!», а не мой – тот, кто держал за руку очень красивую, высокую, темноволосую девушку в светлом платье и кружевной накидке, серебрившейся в свете магических светлячков.

– Это жена Рогана, Иддилин, – шепнул Этар, увидев, что я смотрю на девушку.

 – Очень милая. Надеюсь, вы подружитесь. А другая… – он едва слышно вздохнул, и я поняла – все не так просто со второй, светловолосой, которая до нас почему-то не дошла. Остановилась в нескольких шагах возле розового куста и принялась нервно обрывать бутоны, не заботясь о шипах, что могли поранить кожу.

Тут один из пожилых мужчин многозначительно прочистил горло. В его лице тоже просматривались фамильные черты семьи Хаасов.

У него были темные седеющие волосы, но такой же гордый профиль, как и у сыновей. Пусть возраст уже сгорбил широкие плечи Ингора Хааса, но Верховный Вождь племени Аров все еще выглядел не менее мощным, чем его дети. Рядом с ним – бритый налысо пожилой священнослужитель в длинной белой мантии, походивший то ли на призрак, то ли на ворона. Склонил голову, уставился на меня застывшим взглядом.

Этар сжал сильнее мою руку.

– Верховный Жрец… Да выклюют орлы его печень!

Хотела спросить о причине ненависти, слышимой в его голосе, но не успела.

Этар дружески обнял брата, поцеловал руку свояченице, затем, улыбнувшись, сжал ее в своих объятиях. Коротко поклонился отцу, который не подумал сдвинуться с места, подойти или ответить на приветствие сына. Я чувствовала – между ними глухая стена неприязни, которую ни один, ни второй не спешили преодолеть.

– Сын, – наконец, словно очнувшись, произнес Ингор Хаас. – Я не знал, что ты в Гридаре.

– Как видишь, я уже вернулся.