Свежий ветер (СИ)

В системе Терминус были замечены геты, и ни один корабль, кроме «Нормандии» с ее бесстрашным капитаном и верной командой, не мог с ними справиться.

Мне так не хотелось снова называть ее коммандером, ведь я только привык звать ее Дженой.

Расстроенная, она отвернулась от экрана консоли, и на ее лице появилось прежнее хмурое выражение, которого я давно уже не видел. В тот момент я понял наверняка, что она тоже притворялась. Вероятно, только так она могла чувствовать себя в достаточной безопасности, чтобы позволить мне остаться и узнать ту простую и прекрасную ее сторону, которой, я уверен, никто не видел прежде.

Я подошел ближе, глядя на ее понурые плечи и серьезное лицо, и когда она села в кресло, опустился на колени между ее бедер и обнял за талию, прижимая к себе крепче и касаясь ее лба своим. Джена уныло улыбнулась в ответ, и я знал, что она думала о том же – то, что мы имели, было слишком замечательно, чтобы так просто отказываться от этого.

Я сказал ей, что нам необязательно прекращать отношения, что мы сумеем сохранить их в секрете даже на таком корабле, как «Нормандия». В ответ она заявила, что рада моим словам, потому что ей все равно придется оставить меня рядом как талантливого биотика и солдата, и она не уверена, что сумеет держать свои руки при себе. Я поцеловал ее, и следующим утром, пока собирал вещи, чтобы вернуться наконец в посольство, мы договорились о рамках, за которые нельзя будет выходить во время службы.

Разумеется, никто не должен знать – это очевидно. «Нормандия» была практически напичкана видеокамерами, изображения с которых появлялись перед Джокером самым непредсказуемым образом, поэтому все пространство вне капитанской каюты оказывалось потенциально опасным даже для взглядов и мимолетных прикосновений. Это будет сложно, ведь я так привык целовать ее тогда, когда захочу. Ей придется делать вид, что она не знает о том, какова на вкус приготовленная мною еда, а я стану притворяться, что не храню в памяти карту с расположением каждого шрама, веснушки и родимого пятнышка на ее теле.

Мне нельзя было проводить ночи в ее каюте, потому что тогда меня хватились бы в спальных капсулах. Я мог приходить к ней лишь тогда, когда никто не видел, и уходить, когда берег оказывался чист.