Свет мой тишина

– Тебе с миндалем или голубикой?

– Можно и то и другое, а еще корицей посыпать?

– Для тебя – все, что угодно.

Мы болтали с Маринкой, пока отец собирался. Она не спрашивала, зачем я отправляюсь с ним, и я была за это ей крайне признательна. Вместо этого подруга рассказывала, что уже успела купить к рождению малыша. Обещала показать, когда мы вернемся.

Около семи в кухне показался отец. Поцеловал Маринку и сказал, обращаясь ко мне:

– Полина, доедай, и жду тебя в машине.

Я быстро покончила с кашей, сделала два глотка чая и отправилась обуваться.

"Отец уже сидел за рулем, когда я показалась во дворе. Я открыла дверь и устроилась рядом с ним.

– Я думала, ты с водителем поедешь.

– Решил, что без него нам будет веселее, – улыбнулся отец и нажал на газ.

Мы проезжали по улицам сонного города, жизнь проклевывалась кое-где, но на дорогах и тротуарах было довольно пусто. Я оглянулась на заднее сиденье, зная, что у отца там обычно лежит дорожная подушка, и громко вскрикнула.

– Что ты тут делаешь? – выдавила я из себя наконец.

– Еду в Москву, – ответил Марич как ни в чем не бывало.

– Папа, – повернулась я к отцу и осеклась.

Сказать мне было нечего. Не могла же я начать выяснять, кто кому позвонил, что спросил и как вообще Владан оказался на заднем сиденье автомобиля отца.

– Сюрприз, – коротко ответил отец.

Так глупо я себя не чувствовала давно. Выходило, что я какая-то обманщица – утаила от Владана, что еду в Москву. Следовало, наверное, срочно придумать причину, по которой мне понадобилось быть в столице.

– Чувствую себя школьницей, – честно призналась я, когда мы выехали из города.

– Видишь, как ты быстро помолодела в нашей компании? – пошутил Марич.

«И поглупела», – добавила я про себя.

Всю дорогу мы ехали, болтая о том о сем. Точнее, разговаривали в основном мужчины. Я же пыталась понять, как мне теперь быть – отменять встречу с Лейлой или каяться Владану. Честно говоря, ни тот, ни другой вариант не казался мне особенно удачным, однако ничего лучше придумать я не смогла.

Вскоре оказалось, что все мои раздумья были напрасны. Мы въехали в Москву, отец сказал, что через тридцать минут ему нужно быть на Чистых прудах.

– Отлично, – непонятно чему обрадовался Марич. – Погуляем.