Свет души твоей

Вы ведь тоже в ней, хотя и ведьмы! – горячо заговорил домовой, постоянно оглядываясь. – Для нее это не преграда!

- Уноси книгу, - твердо сказала я, ощущая, как по спине ползут щупальца страха. – Мы сами разберемся. Нельзя, чтобы она книгу забрала. Уходи!

Он кивнул и исчез.

- Что будем делать? – Любаша выглядела испуганной, но в ней присутствовала решимость. Это было видно по ее глазам. – Она может убить нас. Марья сильная ведьма и это ее мир.

- А это наше, - я обвела взглядом стены храма. – Пойдем, зажжем те свечи, которые еще не горят.

"Вскоре в церкви стало куда больше света и, встав у алтаря, мы уставились на распахнутые двери. Прошло не больше пяти минут, когда из темноты медленно показался силуэт. Он словно парил в воздухе, отчего становилось еще страшнее. Длинные волосы ведьмы развевались, а руки лежали на животе, что делало ее позу какой-то смиренной… Но это было обманчивое впечатление.

Она замерла у входа и подняла лицо с пылающими ненавистью глазами. Лицо нашей родственницы стало жутким, похожим на маску монстра… Или скорее ее обычный вид был маской, а это вылезла настоящая личина.

- Ну что, внученьки, пришла пора прощаться… Я помогу вам остаться здесь навсегда…

- Каким образом? – я старалась не показывать своего страха, но мой голос предательски дрожал.

- Вы умрете здесь, а значит, станете заблудшими душами, - она зло усмехнулась. – Обещаю, что ваша смерть будет легкой. Я умею убивать безболезненно… И в конце концов мы ведь родственники…

- Ты не войдешь сюда, - сказала я, отчаянно желая, чтобы так и было, и домовой ошибся.

- Да? – она снова усмехнулась и медленно перелетела порог церкви. – И где же кара небесная? Карающий перст?

- Скоро он настигнет тебя, не торопи события, - ответила Любаша и Марья расхохоталась.

- Как страшно! Какая грозная маленькая дурочка!

Ведьма вдруг закрутилась на месте, а потом стремительно полетела к нам, растопырив руки.

- Господи, помоги! – горячо взмолились мы одними словами, будто они пришли к нам обеим откуда-то сверху.

Аминь!

Ведьма завизжала, оглушая нас этим криком, а потом, размахнувшись, ударила сначала меня, а потом и Любашу.