Сварогов

В дымном облаке ""курилки""

В тусклой зале, где буфет,

Разговор был слышен пылкий.

Толковали про балет.

Два балетных журналиста,

Стоя с рюмкой коньяка,

Спорили весьма речисто

Про пуанты, сталь носка...

Возле них вел спор упрямо

С фраком вышитый мундир.

-- Устарел балет! но драма...

-- Да, Шекспир!.. Ах, что Шекспир!

XXI

О, театр Александрийский,

Где диктаторски царят

Карпов, Гнедич исполинский,

Драматургов славных ряд,

Где Крылов венец лавровый

Получил от мух и муз,

Где освистан с пьесой новой

Эхов пал, придя в конфуз, --

Беллетрист велики Эхов,

Наш Гюи де Мопассан,

Что средь славы и успехов

Получил в кредит свой сан!

Презрим рока вероломство! --

Оправдав надежды вдруг,

Даст шедевр его потомство,

Хоть не он, так сын и внук.

XXII

О, театр Александрийский,

Где артистов гибнет дар,

Где madame Неметти-Линской

Водворен репертуар!

Там, не слушая резонов,

Пустячки порой играл

Наш талантливый Сазонов,

""Первой Мухи"" генерал.

Там, преклонных лет не выдав,

Также Савина мила,

И с Мичуриной Давыдов

Не творят добра и зла.

Там давно по воле неба

Превосходно заменен

Исправлявшим должность Феба

Аполлонским--Аполлон.

XXIII

Драматический в столице

Есть еще Theatre Michel.

Там на перце и горчице

Пьес французских вермишель.

Хороша артистка эта,

Хороша артистка та,

Но едва ли нимф балета

Превосходит Бадетта.

Есть театр -- литературно-

Артистический театр.

Там Яворской плещут бурно,

В Холмской прелесть Клеопатр.

Там ростановская пьеса,

В черном фраке Кор-де-Ляс,

И Суворин гром Зевеса

Там рукою мощной тряс.

XXIV

Есть легенда. По столице,

Бросив здания фронтон,

В театральной колеснице

Ночью ездит Аполлон.

Ездит Феб, зовет и свищет,

И напрасно кличет муз,

И напрасно драму ищет,

Приходя совсем в конфуз.

Наконец, сломавши спицу

В захромавшем колесе,

Он сажает в колесницу

Отеро в нагой красе.

-- Что ж! Не муза -- все же дама!

Говорит, смеясь, плут он

И к Кюба увозит прямо

Прозерпину, как Плутон.

XXV

Нашу оперу ценю я.

Вот Чернов де Корневилль,

Вот и Долина -- статуя.

Кто с ней? Тартаков, не вы ль,

Наш певец ерусалимский?

Но, хваленье небесам,

Корсаков наш -- прямо Римский,

А Кюи -- тот Цезарь сам!

Вдохновенные кучкисты

Совершили ряд побед,

Наши дивы голосисты,

И в певцах не вижу бед.

Будем петь, пока поется!

У меня же скверный слух

И нередко мне сдается

Вместо Фигнера -- петух!

XXVI

О, Медея! Всех растрогав,

Пой под звуки лир, цевниц!..

Пение любил Сварогов

И особенно -- певиц.