Суворовец

Вон уже, обливался во дворе водой!

– Здравия желаем, ваше превосходительство!

– И вам не хворать. Что так рано? Реестр? Так идите к квартирмейстеру… Он уже должен быть.

Александр Василевич вставал рано и штабным покоя не давал. Те тоже вынуждены были с утра пораньше – на службу. А как же! Раз начальник уже там…

– Да, забыл совсем… Донос на меня написали – вон, полюбуйтесь. Епифан, покажи!

Щурясь от восходящего солнца, Круглов зачитал вслух:

– Солдаты оставлены без крова… сорвано строительство временных казарм… Хм… Почерк какой-то странный.

– А как донос-то перехватили?

– Так заметил. У ящика для донесений ошивался какой-то водонос. И что ему там было делать?

– Водонос?!

– Так это… квартирмейстер пришел, наверное…

– Так попробовал бы уже не прийти!

Реестр отыскался быстро, тем более по приказу самого коменданта. Напарники принялись жадно просматривать списки… И вдруг…

– Хм… вот уж не подумал бы!

– А вот у меня имелись сомнения.

– Ну-у… с виду такой хват… и лошадей любит.

– Как бы установить, где он сейчас… Ах да! По разнарядке должен быть в карауле! Сейчас постовые ведомости глянем… Ага…

Одна надежда и осталась. Предатель ведь нужен туркам именно здесь, в действующей армии. Именно за то ему и деньги немалые платят. И сам шпион это прекрасно понимает, а потому – зря пост бросать не будет. Бояну они, похоже, поймали – непосредственной угрозы нет.

– Эх, солдатиков бы! – озаботился на ходу Круглов.

– Там и возьмем. На месте. В карауле-то наши – Никодим Иваныч, Прохор… Их и возьмем.

* * *– С тобой очень хотят поговорить. Понимаешь, тля? Если бы не это, я бы давно убил тебя… Фарух, давай ее к дереву.

Торговец оживился и, пнув лежащую на траве деву, стащил с ее головы мешок.

– У-у-у, щучина! Ах, дарагой, эта дева только кажется скромницей. Я же ее уже…

– Не болтай! Вяжите.

– О, насладимся!

– Прежде нужно кое-что узнать… Ты прихватил с собой плеть?

– А как же, уважаемый? Я же верхом!

– Ну и славно.

Ухмыльнувшись, предатель вытащил из-за пояса узкий турецкий кинжал. Дождался, когда торговец и его дюжий слуга привяжут девушку к бугристому стволу старого бука, росшего на обрыве, прямо над рекою Боруй. Подошел, ухмыльнулся, заглядывая несчастной в глаза:

– Я знаю, ты понимаешь русский. Вижу – понимаешь. Ну, что ты еще узнала? Расскажи, поведай. Иначе… Да, ты останешься жива, но тебе будет очень больно.