Суворовец

 – Рашель тряхнула волосами – прическа осталась ее прежняя, на турецкий домашний манер, просто распущенные локоны, перетянутые широкой лентой. Некогда было делать сложную, европейскую, как принято в лучших домах. Некогда. Да и некому.

– Не забывай, именно она нашла землекопов и бывшего раба из каменоломен…

Мустафа-бей повел левой бровью:

– Надеюсь, этого раба вы…

– Уже! – светски улыбнулась хозяйка. – Он ведь больше не нужен.

– Это хорошо, хорошо, – отвернувшись от картины, гость зябко потер руки.

– Но зачем? Ты знаешь, сколько я ей плачу? Янычарам столько не платят!

– Явное расточительство! Просто страшно представить, сколько денег ушло! Наш русский друг, хоть и в небольших чинах, но вхож ко многим. Знает свое дело – и требует денег. Очень и очень не маленьких.

– Во-от!

– Но он того стоит, да.

Хмыкнув, Мустафа-бей уселся на диван, рядом с хозяйкой. Та порозовела и чуть-чуть наклонилась, так, чтобы еще больше стала видна грудь."

"Рауль наконец-то сделал комплимент и даже на «вы»:

– У вас очень красивое платье, мадам!

– Я шила его у того же портного… Ах, может, и я тоже – подозрительная?

– Ты – милая, Рашель!

– Какие приятные слова… Как жаль, что в Порте не приняты балы. Я так хотела потанцевать с вами… с тобой… Ах, Рауль, друг мой…

Подвинувшись к гостю как можно ближе, красавица заглянула ему в глаза – непозволительная вольность! Впрочем, не для свободной вдовы.

– Ты красивая, Рашель…

Склонившись, Мустафа-бей накрыл губами твердеющий аппетитный сосочек…

– Сними с меня платье, Рауль…

Легко сказать!

Бедняга запыхался, пытаясь развязать стягивающие корсет шнурочки – больно уж много их было.

– Турецкая одежда как-то больше приспособлена для любви… Как-то все быстрее…

– О, не торопись, друг мой… Не торопись…

Вот, наконец, обнажилась спина… шурша, упали на пол юбки…

* * *Подойдя к двери «синей» гостиной с подносом, Бояна в нерешительности остановилась.

Зато можно было просто постоять под дверью, не вызывая подозрений. Мол – жду.