Суворовец

В любом уважающем себя доме в нише для трубок сейчас бы красовались длинные чубуки из жасминного, розового или какого-нибудь другого ценного дерева, дорогие чубуки с янтарными мундштуками – похвастаться перед гостями. Еще и красивые светильники… И рамки, вон, все потускнели, пылью покрылись… Видать, давно тут никто не прибирался. Так ведь для того служанку и ищут! Странно – почему одну?

* * *Снова распахнулась дверь. Зиндж ткнул пальцем в ту, что помоложе:

– Идем!

– А где же другая? – удивленно хмыкнула Бояна.

– Верно, выпроводили через другой вход, – тридцатилетняя покачала головой. – В этих богатых домах всегда так много лестниц. Замучаешься убирать.

– Вот и я говорю – замучаешься…

Следующей чернокожий позвал Бояну. Наконец-то! А то тянут, как кошку за хвост.

Они прошли в обширную залу, с покрывающим весь пол ковром. Золоченые люстры со свечами, маленькие табуреты для еды. На табуретах стояли круглые луженые подносы из меди или бронзы, вокруг – подушки.

– Спасибо, Давид… Кто ты? Расскажи о себе, дева.

На широкой софе у затянутого жалюзи-кофессами окна сидела женщина! По всей видимости – хозяйка. Уже не первой молодости, лет тридцати, но очень красивая. Изящная, смуглая, с темными как смоль волосами, перевязанными широкой зеленой лентой с серебристой вязью. Шелковый узорчатый полукафтан ярко-бирюзового цвета, с широкими рукавами, белая шелковая рубашка с глубоким вырезом, открывающим ложбинку груди.

– Ну, ты так и будешь молчать? Я смотрю, вы все тут такие неразговорчивые.

– Я не очень хорошо говорю по-турецки, любезная госпожа, – соврала Бояна.

– Болгарский? Это славно.

Красавица-ханум тут же перешла на родной для будущей служанки язык:

– Твои родители – болгары?

– Я их не помню. В моем окружении все слуги говорили по-болгарски…

– Так ты служила в богатом доме?

– Да, моя госпожа. В богатом турецком доме. В… Кючук-Кайнарджи.

Бояна не хотела называть Варну, других же городов не знала. Кроме Туртукая и Кючук-Кайнарджи. Оба – не к ночи будь помянуты.