Суворовец

Уж, слава Аллаху, не маленький.

* * *Мулла разрешил пропустить вечерний намаз. И даже не один раз – ведь исполняющий важное поручение Мустафы-бея мальчишка на полном серьезе мог бы считаться воином.

Неожиданно для Мурада проследить за русским оказалось не так-то просто! Он не шел к реке прямо или, там, по какой-то одной тропе. Не спускался к мосткам – рыскал, часто останавливался, глядел по сторонам… не то чтобы напряженно осматривался, но бросал взгляды назад, так, видно, от нечего делать. Или, может, кого-нибудь увидеть хотел.

Кого?

Вот снова обернулся. Глянул на минарет…

– Алла-и… иль – Алла-а-а!"

"Раздался пронзительный клич муэдзина. Мурад вздрогнул, заметался – забыл, забыл прихватить с собой молитвенный коврик! Хоть без него теперь. Разуться, встать на колени в сторону священного года Мекки… Ва, шайтан! Молиться-то ныне не надо! Надо дело делать. На то и фетва от муллы.

Между тем Али-Урус уже скрылся из виду, мальчишка заметался, прикидывая – куда тот мог деться-то? Та вон тропинка – к омуту… где рыбы нет, если верить тому же Али-Урусу.

А вон там, меж кряжами, спуск к песчаному пляжу – так купаются все, весело, шумно. Хотя русскому купанье без надобности… А вдруг да и нет? Вдруг да захочет нырнуть, поплавать… Мурад сейчас бы и сам нырнул с удовольствием – вечер-то какой теплый, душноватый даже. Оранжево-золотистое солнце садилось вдалеке за рекою, за синеватой дымкой гор. Вот уж краешек один и остался. А еще – подсвеченные золотом перистые полупрозрачные облака… так и сияли в оранжевом небе. Красиво! Вот ведь насколько же всемогущ Бог – такую красоту сотворил людям на радость! Поистине, нет Бога, кроме Аллаха…

Так куда же русский-то делся? Засмотревшись на небо, подросток споткнулся и едва не полетел с кручи вниз, в омут. Кубарем-то! Так и шею недолго сломать. Однако же Бог спас… вернее, Мурад все же был парнем ловким. Не упал, на ногах удержался, осторожно спустился к реке. Встал на узенькой полоске песка, оглянулся на крутояр, откуда только что едва не свалился.

Снова вознес хвалу Аллаху, присмотрелся, прислушался. Верхняя часть утеса сияла расплавленным золотом, нижняя же уже скрылась во тьме. За утесом виднелась тоненькая игла минарета…

– Алла-а иль-Алла… лья илляху Алла-а-а… – снова донесся призыв.

Кроме минарета, ничего больше видно не было, мешали утесы. Да и что там разглядывать? Не туда смотреть надо, вовсе не туда. А куда тогда? У реки-то – темень, двух пальцев не разглядишь.