Суженая

Напиваясь, отец часто становился раздражительным и язвящим. Сестры, которые благодаря деньгам своей матери и родством с графом, не боялись приступов его настроения, просто закрывались в своих комнатах и не открывали их до тех пор, пока отец не засыпал у себя в кабинете.

У меня же такой защиты не было.

Каждый раз отец звал меня к себе в кабинет — или библиотеку — и упражнялся на мне в остроумии, хорошо зная, что я не посмею ничего ответить.

Но хуже всего бывало, когда отец напивался после больших проигрышей.

Он не бил меня — нет… лишь медленно пил свой бредни, глядя на огонь в разожженном камине — и смеясь, рассказывал, почему именно меня большинство соседей не хотят видеть на своих приемах.

Я, по словам отца, выросла самой некрасивой, самой «неудачной» из его дочерей.

Похожая на крестьянку, с плохими манерами и непочтительным характером, оказалась настоящим позором славного рода Стивенсонов.

Отец плевался желчью, перечисляя все мои грехи и мелкие прегрешения — заставляя себя чувствовать хуже последней служанки, оставшейся в нашем замке.

И правда, кем я была?"

"Дочерью, чья мать не принесла в сокровищницу замка ни монеты. Девицей, которой нельзя было передать фамилию. Той, которая следила за замком, хотя не имела на это никакого права.

Впрочем, подобное состояние у отца случалось довольно редко — чаще всего он всё же бывал в добром расположении духа и благодарил меня за работу, за ведение хозяйства — и даже поручал мне кое — какие родовые дела.

И всё же, память коварная штука…

Наверняка, мои сёстры даже бы и не заметили то напряжение, которое сейчас исходило от огромной фигуры оборотня.

Меня пугали его крепко сжатые челюсти, слегка подрагивающие пальцы правой руки — явный признак того, что МакГрегор едва сдерживает ярость. И мне оставалось только лишь надеяться, что это не я причина его раздражения.

— Ты устала. — Надменно произнёс оборотень, видимо, досадуя, что в суженая ему досталась такая неженка.

— Отдохни пока здесь, — приказал МакГрегор, усаживая меня под старой липой. — Ужин скоро будет готов.

И пока я устраивалась на пледе, он возвышался надо мной огромной черной скалой — или коршуном, почуявшим свою добычу.

Я заметила, как сильно раздуваются крылья его носа — и вспомнила все те слухи, ходящие про оборотней.