Супружеский долг

Подобное случалось с ней не впервые. Обычно треволнения расстраивали ей желудок, а потом приходила головная боль. Вот и сейчас она ощутила, что в висках начало стучать.

— И часто он сердится? — продолжал свой допрос Бертран, ничуть не удивившись ее растерянности.

Он прекрасно понял, что мысли ее где-то далеко. Наблюдая за сменой выражения ее лица, он почувствовал, что в нем пробуждается надежда: она хмурилась, вздыхала, морщилась… Все проявления неприятных эмоций. Да, леди Эмма явно не была счастлива в браке.

Он давно это подозревал. Этот Эйнфорд просто шут гороховый, болван с огромными ручищами, лишенный всяких тонких чувств. Неужели возможно предпочесть его Бертрану? Немыслимо! Бертран знал достоверно, что множество женщин находят его привлекательным.

Нет, решил он, леди Эммалена не любит своего мужа. Когда Гита рассказала ему, что Эмма ночами кричит от страсти, он испугался, что ее привязанность к мужу стала слишком сильной. Однако теперь он понял, что Гита скорее всего слышала ее страдальческие рыдания.

Нет-нет, это не могли быть стоны любовного наслаждения. Дамы так себя не ведут. Только мужчины, предаваясь радостям плоти, издают победный крик. Ему ли этого не знать! Ведь он переспал с доброй сотней женщин, и ни одна из них не вопила от удовольствия.

Эмма нахмурилась, обдумывая его вопрос, и потерла лоб в тщетной попытке облегчить нарастающую боль.

— Мне надо вернуться к мужу.

— Подождите! — Схватив Эмму за руку, Бертран притянул ее к себе. — До меня дошел слух о несчастье с лордом Эмори.

Я желал бы выразить вам сочувствие.

Эмма в ответ лишь сжала губы. Сочувствие? Точнее было бы сказать злорадство.

Заметив ее неудовольствие, Бертран чуть не захлопал в «ладоши от восторга. Для него ее гримаса была подтверждением недовольства мужем. Ведь не могла же она догадаться о том, что именно он и его мать стоят за многочисленными недавними нападениями на ее мужа. Его мать была для этого исключительно умной женщиной.

— Счастлив ваш муж, имея такую жену! — страстно произнес Бертран, и в голосе его — впервые за весь разговор — прозвучала искренность.

Он действительно считал, что Эмори привалила удача, и намеревался удачу эту перехватить.

Лицо его выразило такую алчность и холодный расчет, что у Эммы вновь подкатила к горлу тошнота. Ей было ясно, что он предвкушает возможность забрать в свои руки после смерти Эмори все, чем тот владеет.

— Да, он везучий, — порывисто согласилась Эмма.