Судоплатов. 1920 год

Щусь принял бумагу, на которой был напечатан текст — «Разыскиваются за нападение на Генеральный штаб Русской Армии красные диверсанты, каждому около двенадцати лет, могут просить милостыню, особо опасны и вооружены. Вознаграждение по двести рублей золотом за каждого!»

— И с чего ты взял, что это они?

— А вот пойдем к батьке, он тебе все и разъяснит!

Голоса удалились и я отошел от двери — Похоже пулемет придется развернуть все же к двери!

Вернувшийся Щусь мрачно махнул рукой — Вас батька к себе на разговор приглашает, не бойтесь — я вас в обиду братьям Задовым не дам! А то взяли манеру хватать и истязать! — обратив внимание на пулемет, развернутый нами, сплюнул — Я слово даю, никто вас и пальцем не тронет!

Махно был одет в полувоенный френч, перетянутый ремнями, его шевелюра придавала тридцати двухлетнему Нестору некоторое обаяние — Садитесь, гости дорогие, в ногах правды нет! — фразу эту Махно сказал на жутком суржике, но мы ее все же поняли — Значит большевики стали использовать детей для красного террора!

Федор не выдержал — Это только с виду они дети, а белых режут только кровь в разные стороны летит!

Махно кивнул — Я в курсе! И мне честно говоря досадно, что мужскую работу взвалили на детей!

Аркаша усмехнулся и Махно это задело — И что же тебя насмешило, хлопец? Ты у них командир вроде как?

Оба брата Задовых поглядывали на нас искоса, поигрывая маузерами в своих руках — Все таки я бы их пустил в расход, батька — высказался Данило, а его брат Лев пихнул его в бок — Поперек батьки не лезь, оболтус!

Махно вздохнул — С кем мне приходится работать! Обидели меня ваши товарищи! Сам Троцкий объявил меня врагом революции!

Я не сдержался — Возможно скоро Троцкого самого объявят врагом, а товарищи Задовы послужат в бывшей ЧК, которая сейчас наркомат безопасности.

Махно окинул меня взглядом — Странно, но я почему-то тебе верю! Если бы еще ваш Ленин дал моим бойцам как и белякам амнистию, то я бы с радостью вернулся назад на Украину. Жаль, что анархическая идея умрет, но я готов пойти на это. Нам нечего делать в Румынии, здесь чужая земля. Ко мне уже приезжали представители Антанты: они хотят что бы мы вместе с румынами воевали с красными после их вторжения в Польшу.