Судьба дракона, или навязанная истинная

Как всегда, миледи рисует.

Арс Рорг зашел в помещение первым. И потянул меня за собой. На негнущихся ногах, с лихорачно колотящимся сердцем, я шла за ним, чувствуя, что ниточка, которая с самого раннего детства связывала мое сердце с маминым, наконец, натянулась до предела. И глухо зазвенела, грозя порваться.

Помещение, в которое мы вошли, оказалось гостиной, довольно скромно обставленной в духе всего дворца. Арс Рорг уверенно направился к двери, расположенной слева. Она была спрятана под шелковыми светлыми обоями, и сама я, скорее всего, отыскала бы её с трудом.

Я поплелась за орком.

Он не стучал. Просто повернул ручку и вошел. Придержал дверь для того, чтобы я успела очутиться в комнате.

Не знаю, чего я ждала, но точно не того, что предстало перед моими глазами.

Комната, в которую мы попали,  была не очень велика, но казалась просторной, так как мебели в ней практически не было, а обои были светлыми, похожими на те, что были в гостиной.

Большой мольберт посередине, этюдник, лежащий на столе, раскиданные по полу листы бумаги с набросками говорили о том, что владелец этой комнаты — художник.

Перед мольбертом стоял стул с высокой спинкой. На нем спиной к нам сидела простоволосая женщина, поглощенная рисованием,которая на шум не обернулась.

Светлые густые волосы были распущены и блестящими волнами спадали почти до пола, полностью скрывая хрупкую фигуру.

Арс жестом указал на картину в роскошной деревянной раме, висящую слева от нас.

Очаровательная девочка с темными косами и огромными золотисто-карими глазами счастливо улыбалась всему миру. Она стояла у камина, в котором весело танцевал огонь. Эту девочку я раньше часто видела в зеркале. Каждый день. Камин с характерными завитушками я тоже узнала.

С возрастающим удивлением я рассматривала картины на стенах, которых было очень много. Больших и маленьких.

Отец в военной форме, строгий, холодный и сдержанный.

И много меня.

Совсем маленькой. Или пятилетней. И той восьмилетней девочкой, которая последней осталась в памяти художницы.

— Мама! — сдавленно прошептала я.

Изящная рука с тонкой кисточкой, до этого с воодушевлением порхающая в разные стороны, замерла. Светловолосая женщина резко обернулась.

Глава 30.