Странный мир

Пусть пропечется на солнышке недельку, потом попробуем завести стартером. Не потому, что есть надежда, а чтобы не упрекать себя за то, что не попробовали.

– То есть это просто телега?

– Пожалуй. С хорошей кабиной, заметь. Можно возить ее, как черепаха таскает с собой свой панцирь. Медленно, тяжело, зато всюду дома. А если в нее еще и корову запрячь, так даже с молоком. – Славка нарочно подшучивает, чтобы Рипа не грустила. Она ему нравится веселая.

– Думаешь, нам надо не сидеть на месте, а бродяжничать? – Она явно заинтересовалась.

– Перебираю варианты. Пока нас с тобой тут ничего не держит. Пойма, где мы оказались, каждый год заливается водой, возможно, на месяц, или больше. Если поселиться наверху, на равнине – от воды далеко. Да и нет у меня уверенности, что места эти самые лучшие для жизни. Пока нам известно, что летом здесь жарко и есть рыба. Мы не знаем, есть ли на планете другие люди, а если останемся на месте, то, возможно, никогда и не узнаем.

– Так что же ты предлагаешь? – Во как! Когда мама пилит папу, у нее такие же интонации.

– Сейчас ты пойдешь переворачивать спальные мешки, чтобы они хорошенько со всех сторон просохли, а я заготовлю жерди для установки балагана.

– А котелок тоже мне доверяется помыть?

– Нет, Рипа, котелок ты погрузишь в воду у берега так, чтобы в него заплывали мальки, а вечером в этом месте я поймаю большую рыбу.

* * *Тот, кто никогда не перепиливал ствол орешника крошащейся ракушкой, не способен познать радость работы нормальным инструментом. Имеется в виду настоящая, безграничная, до самых краев наполняющая сердце радость, нерешительно замершая на развилке между восторженным визгом и обвальным сокрушительным счастьем. Как следствие, заготовка жердей оказалась для Славки предпраздничным предвкушением, перешедшим в настоящее торжество при сборке каркаса, на который шатровое покрытие легло, как будто оно здесь и выросло.