Стоунхендж

Голос невидимого калики проревел прямо над ухом:

— Перекресток... Три дороги перед нами. И еще одна — назад.

— Ну и что? — сказал Томас подозрительно. — У нас одна дорога! На северо-запад. Правда, я здесь его не отыщу.

— Я-то отыщу...

В руке калики блеснула монетка. Он швырнул ее высоко вверх, она пропала в тумане. Томас ждал долго, монета словно растворилась в вязком воздухе. Они с каликой сделали еще два осторожных шага вперед, и тут монета шлепнулась в подставленную ладонь.

— Ловко, — сказал Томас с восторгом.

 — Я с тобой играть не сяду!

— Налево. — Калика мельком взглянул на монету.

Томас послушно повернул, лишь затем завопил запоздало:

— У тебя и деньги стали языческими оберегами?

Олег хитро сощурился:

— Ага. Что делать будешь? Больше не возьмешь деньги в руки? Ты прав,

деньги — зло.

— Зло, — ответил Томас сердито, — когда их мало. Или когда вовсе нет. Но я не поддамся на твои языческие штучки!

— Все равно на деньги будут загадывать.

— Не будут. Христиане — другой народ.

— Ты же сам сказал, что там лучшие умы.

Они могут просчитать каждый шаг. Работают по строгой логике.

— Но... могут просчитать, что ты додумаешься подбросить монету!

— Могут. Но чтобы все умы сказали точно, что выпадет...

— Все-таки пятьдесят на пятьдесят.

Олег хмуро улыбнулся:

— А мы вскоре подбросим монету еще. И еще.

Они двигались, облепленные вязким туманом, как в овсяном киселе, прощупывали каждый шаг. Впереди послышались беззаботные крики птиц, даже кони приободрились.

Из тумана вышли внезапно.

Томас вздохнул облегченно, глаза были большие. Таких туманов не знавал даже в Лондоне.

Он провел рукой по крупу коня, покрытому крупными каплями влаги.

— Сэр калика, я весь мокрый.

— Остановимся обсушиться? — предложил Олег.

Рыцарь оглянулся на женщину. Мокрое платье так дразняще обрисовывало ее развитую фигуру, что у него пересохло во рту и ослабели колени. Силен Сатана, мелькнуло у него в голове. Но и воины Христовы должны быть сильны. Его желание — желание всего лишь бренного тела.

А тело — это ножны для его двуручного... а черт, что лезет в голову... двуручного меча его духа. Покинув ножны, меч может совершить больше дел, чем покоясь в ножнах. Так и дух его, покинув тело, совершит еще больше... Гм... Но и сейчас дух должен владеть телом, обуздывать!

— Еще чего! — выдавил он с трудом. — Не зима... Обсохнем на ходу.

Когда кони добрели до ключа, что бил из-под корней старой-старой сосны, расколотой надвое молнией, Томас все же сдался.