Стоунхендж

— Нет. Был голос, затем было сияние в ночи. А голос не был страшным. Он говорил, как мой дедушка, ласково. Но строго. Велел придти сюда и ждать огромного рыцаря в блестящих доспехах. Я здесь уже с утра, замерз совсем.

Яра смотрела то на мальчишку, то на Томаса. Рыцарь спросил с подозрением в голосе:

— Постой, как тебя зовут?

— Иосиф, сын Богдана.

Что-то словно пронесло невидимой ладонью над головой Томаса, он даже ощутил тепло. Спросил внезапно охрипшим голосом:

— Ты откуда родом?

— Из Аримафейска. Аримафейск тут недалече, прямо за Урюпинском.

..

Томас даже покачнулся, словно громом пораженный в самое сердце. Иосиф Аримафейский? Вот что имел в виду тот... Голос... когда сказал, что когда встретит настоящего Иосифа, то, несмотря на всю свою отвагу и доблесть, не откажется отдать ему чашу!

Яра смотрела с тихой жалостью, затем перевела умоляющий взгляд на рыцаря. Томас ощутил укол в сердце. Вот что и как было начертано в высших небесных чертогах... Да, должен принести чашу потомок Иосифа Аримафейского, того самого, в чьем склепе нашли покой останки сына Бога — Христа, пришедшего спасти мир.

Ему, за заслуги его великого предка, дана честь принести чашу с кровью Христовой... Но как может ребенок пройти через пустыни, горы, болота, леса, переправиться через реки, к тому же постоянно пробиваясь через земли враждебных племен и народов? А разбойники, чудовища ночи, драконы? Провидение из всего крестоносного войска избрало именно его, Томаса Мальтона, чтобы своим мечом защищать этого чистого душой мальчишку. И он в состоянии это сделать!

Он чувствовал, как обида на неведомого узурпатора его чаши испарилась. Он передавал ее не в руки более сильного воина, не в руки мага или властителя, а в тонкие ручонки ребенка, которому не выжить в этом страшном мире без защиты его длинного меча.

— Яра, — велел он, — дай ему моего запасного коня. Он поедет с нами.

Она покачала головой.

— Томас, он же ребенок...

Наклонившись, легко подняла к себе в седло. Глаза ее сияли, и Томас снова подумал, что она, несмотря на свой звериный нрав и умение стрелять из лука, будет хорошей матерью.

Вон руки дрожат от желания вытирать сопли, тетешкать, а губы уже складываются трубочкой, будто сейчас будет насюсюкивать в оттопыренное ухо колыбельную.

— А что скажут родители? — спросил Томас на всякий случай, хотя чувствовал, что Провидение могло предусмотреть всякие мелочи.

Мальчишка ответил чистым грустным голосом:

— Они померли. Я сирота.

— Бедолага... Как ты живешь?

— Да так...