Стоунхендж

К вечеру выехали в долину, где на той стороне на пологом холме белела свежеоструганным частоколом огромная крепость.

— Там, — кивнула Яра.

Томас насторожился. Глаза женщины сухо блестели, спину она держала неестественно прямо. Ее золотые волосы пышным водопадом ниспадали на спину, красная ленточка опоясывала лоб. На Томаса не смотрела, вперив взгляд вдаль.

— Что?

— Я просто... хотела предупредить. Это владения моего жениха.

Томас присвистнул.

— Ого!... Не соврала, как вижу. Он не беден, скажу честно.

Жизнь собачья, зато слава казачья, вспомнил он слова калики. Эх, уже нахлебался этой славы досыта. Через губу льется, хоть и стоит на цыпочках."

"Чем ближе подъезжали, тем больше Томас замечал странное несоответствие. Город выглядит богатым и беспечным. Вокруг немало врагов, одни крестоносцы чего стоят, да и соседи бьются насмерть, только выйди из дому, как разграбят, а горшки перебьют.

На въезде в городские врата он спросил с улыбкой стража:

— Не слишком ли легко живете?

Страж, молодой мужик в длинной рубахе, подпоясанный веревочкой, распахнул рот:

— Чо?

— Укрепить бы свой город, — сказал Томас с легкой укоризной.

Они въехали в город, а страж, опомнившись, со смехом кричал вдогонку:

— Укрепить?.

Томас ощутил, как небо обрушилось на плечи. Это имя преследовало его, вызывая то восхищение, то досаду, то зависть с того дня, как выехал из Киева. Сказочный богатырь, рыцарь без страха и упрека, храбрейший витязь, герой сражений в пустынях и на море, благородный воин и защитник слабых... Но ко всему еще теперь, как выясняется, и жених Яры, которому он, Томас Мальтон, обязался передать ее из рук в руки за солидное вознаграждение!

Яра взглянула искоса.

— Нам направо.

— Здесь улица горшечников, — фыркнул Томас. — Этот герой на досуге не лепит горшки?

Яра надменно смолчала, а он сам устыдился грубой шутки, оскорбительной для героя и недостойной благородного рыцаря. Переулок, где жили и работали горшечники, вывел на главную улицу, а та привела на центральную площадь.