Стоунхендж

Рыцарский конь не для галопа, тяжел, да и всадник — целая башня из железа. Только и проскачет полсотни саженей, дальше все, стой и рубись. А дальше и не надо, зато как секира расколет любой строй. А в брешь влезут пешие, их всегда за рыцарем толпа, как за разъяренным медведем.

Навстречу ударил тугой свежий ветер. Красные волосы волхва затрепетали, словно он вскачь нес пылающий факел. За спиной Томаса вздулся и вытянулся в струну, мелко дрожа, белый, как лебяжье крыло, плащ. Огромный красный крест на белом полотнище гордо вещал, что рыцарь не просто рыцарь, а Христова воинства, которое доблестно освобождало Гроб Господень от нечестивых сарацин.

— И снова в путь, — сказал Томас красивым мужественным голосом. — Для чего рождается человек, как не для странствий?

Олег покосился на гордое лицо рыцаря. Много раз уже слышал за свою долгую жизнь этот вопрос. И много выслушивал ответов. Все убедительные, но все разные.

— Чашу не пропил?

Томас спешно пощупал мешок. Округлый бок чаши не сразу попался под пальцы, сердце екнуло от страха.

— Сэр калика, — сказал он с неудовольствием, — я не только не пропил, даже не проиграл, хотя видал, как благородные рыцари... да-да, самых благороднейших кровей, проигрывали в кости не только деньги, коня и оружие, но — жен и родовые замки! Да что замки — имя проигрывали! Вот до чего Сатана силен, как умеет заманить в свои сети слабые души...

— Но ведь играл, — сказал Олег, поддразнивая. — А все игры, по вашему учению, сам сатана придумал.

Томас сказал с достоинством:

— Сэр калика, я не думаю, что сэр Бог не смог бы выиграть, если бы в самом деле сел играть с мерзким дьяволом. Я думаю, он не сел бы с ним рядом даже потрудиться в отхожем месте. Разве что сэр Сатана сжульничал, хотя это уж чересчур... Ведь сэр Сатана тогда еще сидел по правую руку Господа нашего и не был таким, каким стал уже на земле...

Он благочестиво перекрестился.

— Ну да, пожил на земле среди людей, а с кем поведешься, от того и наберешься.

Томас выглядел озадаченным.

— Ты хочешь сказать, что Сатана, пообщавшись с людьми, стал таким мерзким? Впрочем, почему бы и нет? Человек не ангел, но он стремится к свету, а дьявол от злобы опускался все ниже, пока не стал хуже человека. А потом еще и человека стал науськивать стать хуже.

— Вот-вот. А игры остались в его владении.