Столица беглых

Соломоныч не успокоится, пока тебя не закопают. И сил у него больше. Нужны крепкие союзники.

Бакрадзе откинулся на спинку стула и сверлил сыщика глазами. Тот пододвинулся поближе:

— Слышал поговорку: враг моего врага мой друг?

— А… Вон ты куда клонишь. Хочешь сделать Георгия Бакрадзе доносчиком?

— Нико распустил такой слух давно. Что ты теряешь?

— Я теряю честное имя. Все знают, что Нико врет. А теперь вдруг окажется, что я действительно лягач?[27] Меня поставят на ножи — и правильно сделают. Уходи, наш разговор окончен.

— Значит, пусть он тебя зарежет? Ты же один с ним не справишься! Семь джигитов у тебя? Не густо.

— Это мы еще поглядим, кто кого первый зарежет! — вспыхнул маз.

Алексей Николаевич предпринял последнюю попытку:

— Дай мне подсказку, остальное я сделаю сам. Хлопну так, что от Нико перья полетят. Тебе облегчение.

— Ничего ты не сможешь, хоть и полковник из Петербурга, — Бакрадзе брезгливо скривился. — Ононашвили давно купил здешнюю полицию. Надо будет, положит в карман и губернатора.

— Ты меня не знаешь, согласен. И потому не можешь мне доверять. Так ведь и я тебе не доверяю. И что? Разве мы не союзники? Враг общий. И учти: я тебе нужнее, чем ты мне. Секреты Нико могут выдать и другие, для этого существуют деньги. А вот помочь тебе справиться с «иван иванычем» могу только я.

Бакрадзе задумался. Лыков повысил голос:

— Георгий! Соображай быстрее. Дай мне подсказку, и я разорю номера для беглых.

Маз долго чесал лоб, потом сказал:

— Дай мне подумать. Где тебя найти?

— Угол Шестой Солдатской и Большой, дом Космозерской.

— Той, которая утаила вещи из ломбарда? — оживился Бакрадзе.

— Говорят, это поклеп.

— Кто как говорит. Многие склоняются, что Ядвига взяла. Она жадная.

— А ты откуда знаешь? — вскинулся сыщик.

— Предлагала мне себя в обмен на защиту. Заместо денег! Вот фря…

— А ты?

Туземец неприятно засмеялся:

— Для меня Ядвига старая.

«Черт, во что я вляпался из-за своей похоти, — расстроился Лыков. — Зарекался иметь дело с польками. И вот опять!»

— Сыскные считают, что ее оговорили, — стал защищать женщину питерец. — И сделал это тот, кто на самом деле утаил ценности из ломбарда. Ты можешь поспрошать? В своей среде. Тебе скажут то, что не сообщат другим. Это моя личная просьба, не по службе.