Стихия боли

Чен Оха теперь действовал в разных сферах человеческого существования, от грязных городских кварталов и непроходимых тропических лесов до безлюдных островов, кишащих хищниками, и извилистых, как лабиринт Минотавра, пещер. Воевать приходилось не только с вражескими разведками, но и повстанцами, контрабандистами и наркодельцами. Тайная война не имеет ни флангов, ни тылов…

Чен редко бывал дома, и родители хорошо понимали, что после очередного ухода он может не вернуться. Отец, до мозга костей человек военный, даже не пытался пристроить сына в тихом штабном месте, мать только тяжело вздыхала и все чаще и чаще принимала лекарства от сердца.

Сейчас, сидя на жесткой скамейке, разведчик вдруг ощутил мучительную пустоту в душе. Он не любил ни жену, ни детей своих.

Несмотря на работу четырех мощных двигателей, в десантном отсеке было относительно тихо, сказывалась хорошая внутренняя звукоизоляция.

— Гусар, дай-ка еще раз взглянуть на фотки летчиц, — голос сидящего рядом с проводником Журило вывел Чена из пространных размышлений.

Майор Давыдов, широко зевая, поднялся и, сунув руку в разгрузку, вытащил две прямоугольные фотографии.

Вьетнамец знал, что на снимках запечатлены члены экипажа рухнувшего самолета, он их уже видел и хорошо запомнил, причем сразу отметил, что блондинка с озорной улыбкой чем-то напоминает его мать.

— Ну и кому это нужно? — рассматривая фотографии, мрачно буркнул Генка.

— А что тебе не нравится? — удивился Давыдов, манипулируя между пальцев незажженной сигаретой.

— Я говорю, зачем это нужно, чтобы бабы в армии служили. Ладно там, телефонистки, медсестры и планшетистки. Так нет же, им подавай экстремальные виды службы — авиация, флот, а еще я недавно слышал, их начали набирать в училище ВДВ."

"— Эмансипация, — пробуждаясь ото сна, вставил Олег Шувалов. — Или равноправие с мужчинами. Это как женский бокс или женская тяжелая атлетика.

— Да гори оно огнем, — Журило со злостью швырнул фотографии на скамейку.