Стихия боли

Продолжая свои попытки реанимации системы управления «сухого», Наталья жестами приказала своей напарнице покинуть самолет, на что Болотина отрицательно мотнула головой. Это была уже не борьба за спасение самолета, это была истерика, вернее ступор, прикрытый истеричным поведением, когда о собственной безопасности просто не думаешь.

Впереди появилась стена из волнистых, набухших влагой облаков. Острый нос истребителя в них вошел, как нож в масло.

Проскочив грозовой фронт, «тридцать третий» решительно нацелился в остроконечную гору, до половины поросшую густой изумрудной растительностью.

«Это конец», — понимая, что катапультироваться они уже не успеют, подумала девушка…

Считается, что мысль опережает действие, но случаются и исключения из правил. Наташа еще до конца не успела осознать грозившую им опасность, неизбежность гибели, как ее ладони обхватили мягкие широкие зажимы, а туловище притянули к спинке кресла поясной и плечевой ремни.

Серпень даже сквозь защитное стекло шлемофона ощутила горячее дыхание смерти. Только сейчас она вспомнила, что все самолеты палубной авиации еще с середины семидесятых годов оснащались системой принудительного катапультирования, которая впоследствии спасла жизнь не одному морскому летчику.

На самом деле ларчик просто открывался — в отличие от современной авионики, состоящей из проводников и полупроводников, старая советская система была собрана из микроламп, которые на Западе уже давно считались анахронизмом. Но именно эти самые микролампы не реагировали на электромагнитный импульс, который сжигал современную электронику.

"Хлопок над головой сообщил, что раскрылся купол парашюта. Держась за стропы, Наталья только теперь смогла оглядеться. В нескольких километрах от себя она с облегчением увидела бело-оранжевый купол, под которым болталось тело Светланы Болотиной. Майор вынуждена была признать, что обычно эффектная напарница сейчас выглядела как подвешенная марионетка.