Стигмалион

Телефон выпал из руки. Голова закружилась, и показалось, что я вот-вот потеряю сознание. Меня окутала темнота, и почудилось, что я проваливаюсь куда-то глубоко под землю: сквозь бетон, сквозь перекрытия, сквозь этажи, сквозь чужие квартиры – в самый ад.

Распахнулась еще одна дверь, на этот раз совсем близко – аж волной воздуха обдало. Кто-то поднял меня рывком на ноги и прижал к груди. Чьи-то руки обхватили так крепко, что я едва могла дышать. Чьи-то губы зашептали на ухо: «Долорес-Долорес-Долорес…» – и это было уже не мое имя, а скорее одна длинная молитва… Потом кто-то подобрал мой телефон, из которого продолжали звучать испуганные крики моей матери, и ответил ей:

– Это Вильям.

"«Это со мной все хорошо?! Нет, со мной все совсем не хорошо! И это правда он, или у меня галлюцинации? И откуда он знает имя моей матери? И как он понял, что это она, если на экране моего телефона высвечивается надпись «Наркокурьер»?

Но вслух я ничего не смогла выдавить.

* * *– Почему? Почему ты не сказал, что сегодня состоялся суд? Почему я узнаю о том, что ты освобожден, от секретаря начальника тюрьмы, а не от тебя? – ревела я ему в шею, пока он переносил меня через порог и ставил на ноги – так аккуратно, будто мне еще никогда не приходилось ходить. – Почему?!

И тогда я увидела почему.

– Вильям… – только и смогла пробормотать я, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Глаза, ослепленные болью и отчаянием, наконец соизволили заметить, что Вильям не только приготовил ужин, но и выглядел так, будто не из-за решетки только что выбрался, а вернулся со съемок.

– Предполагалось, что ты ни о чем не будешь подозревать, – пояснил Вильям. – Что вся эта нервотрепка с апелляционным судом пройдет без тебя. К чему нам новая порция покалеченных охранников? – улыбнулся он, стирая влагу с моих щек.