Стигмалион

В тюрьмах убивают, калечат и насилуют…

– Не везде и не всегда, – возразила мама. – Окажись Вильям в тюрьме где-нибудь в Восточной Европе, то, наверное, ему пришлось бы несладко. Но здесь…

Я закатила глаза и нервно рассмеялась. Что моя мать может знать о подобных местах? Да ничего. Но она словно мысли мои прочитала, потому что вдруг замолчала и начала разглядывать потолок, почесывая подбородок аккуратно накрашенным ногтем. А потом выдала нечто, что далеко не каждый однажды услышит от собственной матери:

– Я провела два месяца в тюрьме Уитфилд, когда мне было семнадцать.

– Что?! – моргнула я.

– Глупенькая канарейка из хорошей семьи стала встречаться с человеком, о котором ничего не знала, и даже собралась махнуть с ним на курорт. А этот мерзавец подложил ей в чемодан кое-какие вещества, за попытку провоза которых ее из аэропорта увезли сразу в следственный изолятор.

– Ты шутишь…

– Если бы! Я отделалась легким испугом, потому что никогда не попадала в подобные истории и потому что полиция быстро взяла след того, кто меня подставил.

Я добрых пару минут не могла выдавить ни слова. А потом, когда дар речи вернулся, захихикала:

– Моя мать – наркокурьер. С ума сойти!

– Смейся, смейся, – проворчала она.

– Намного.

Мама укрыла меня одеялом и заглянула в глаза:

– Я очень надеюсь, что Вильяма выпустят после апелляционного суда…

– И я тоже.

– Чем вы планируете заняться после того, как его отпустят?

«Три недели будем не вылезать из постели…»

– Я бы хотела… съездить с ним в Норвегию.

– Здорово. Там очень красиво. Мы с папой бывали там. И, кстати, будем только рады, если вы с Вильямом начнете встречаться.

– Я тоже буду рада начать с ним встречаться.