Стигмалион

– А что, если я не прощал? – хрипло проговорил он. – Что, если я соврал, только бы больше не видеть твои полные скорби щенячьи глаза?!

– Надеюсь, что так! Лучше уж влюбиться в злопамятного отморозка, чем в мягкотелого, всепрощающего идиота!

– Беги, – процедил он и оттолкнул меня. – Беги, пока я держу себя в руках…

И я развернулась и побежала. Спотыкаясь, петляя коридорами и унося в себе обезумевшее от боли чудовище, ревущее и скрежещущее зубами. То самое, которое спустило на Вильяма собаку. То самое, которое выросло в заточении и не выносило присутствия других людей.

Норвежские звери,Ирландские пули.Я больше не верю,Меня обманули…* * *Не страшно, если ты одна. Не страшно, если тебе больно. Не страшно, если тебя бросили.

Страшно, когда ты не можешь уснуть. Сутки. Вторые. Третьи…

Отключаешься на пару часов, а потом двадцать без сна. Я не выходила из квартиры и почти не вставала с кровати.

Семь дней подряд.

Провода, которыми я была подключена к мирозданию, перегорели – как тогда, когда я потеряла Хэйзел – и энергия покинула меня. Я разрядилась. Остаточного электричества хватало только на сердцебиение и спутанные, нитевидные мысли – такие же тонкие, как щупальца у медуз.

Университет, друзья, родители, мир за окном – все перестало существовать. Все словно осталось в каком-то другом волшебном измерении, в котором обитала любовь, надежда и другие фантастические животные…

Иногда звонил Сейдж, я говорила с ним.

Иногда звонили подруги и спрашивали, почему я не появляюсь в университете. «Болею», – отвечала я. «Тебя проведать?» – спрашивали они. «Нет, я уехала к родителям», – извинялась я.

Иногда звонила Бекки и интересовалась, где я пропадаю.

Пока ложь не вскрылась.

Я пришла в себя от стука в дверь и долго не могла понять, кто я, где я и что за грохот слышу. Потом стук стих, и начал звонить мой телефон. Потом он перестал звонить, и стук возобновился: очевидно, стучавший сумел расслышать рингтон внутри квартиры, и решил, что продолжать выламывать дверь – верная тактика.