Стигмалион

– Долорес, думаю, сегодня тебе не стоит… – шагнула мне навстречу Андреа, тоже в хирургической робе и в маске.

– Еще как стоит, я помогу, – решительно сказала я, указывая на следы крови, которые были буквально повсюду.

Андреа не стала спорить и быстро вернулась к столу, над которым уже склонились Фергус и Майкл.

Переполненная гордостью от того, что нужна и сейчас всем тут помогу, я бросила взгляд на неудачливого пациента.

Шок. Мои плечи одеревенели, спина стала липкой и мокрой от пота. Во рту появился привкус желудочного сока, как будто меня сейчас стошнит… На столе лежала большая немецкая овчарка, вернее, то, что от нее осталось.

– Что произошло? – пискнула я.

– Машина сбила собаку, – ответила Андреа. – Фергус, я думаю, шансов никаких.

– Вот дерьмо! – выругался он так громко, что чуть маска с лица не слетела.

– Перелом позвоночника в поясничном и шейном. Даже если мы зашьем печень и вправим все кости, она больше не сможет двигаться…

– Ты думаешь, я не вижу?!

Собака заскулила, и я отступила от стола, утирая слезы.

– Долорес, иди сюда! – рявкнул Фергус. – Вот эту лужу нужно срочно убрать, иначе кто-то из нас навернется, а нам нельзя наворачиваться…

У меня зарябило в глазах, и затрясло, как на морозе.

– Долорес!

– Я не могу, – вымолвила я, срываясь на плач.

И я выбежала из операционной.

* * *Я сидела в подсобке, глотая слезы, а вокруг рушился мой мир, рассыпалась в пыль моя мечта. Все, что я возомнила о себе, оказалось наивной выдумкой. Я не в состоянии помочь тем, кто придет ко мне за помощью. Я не смогу быть ветеринаром. Мне все это не по зубам. Тот максимум, на который я способна, – это болтать со стариками и раздавать детям леденцы. Ангел-хранитель для вашего питомца? Ха-ха. Скорее, слабачка для вашей собачки, которая ни на что не годится.

Все было зря: волонтерство, университет, учебники, лекции. Абсолютно все. Мне было стыдно перед собой, перед родителями и перед всеми, кого я встречала в госпитале и пыталась угодить.

Собаку спасти не удалось, ее усыпили. Андреа сказала мне об этом в кабинете, когда я наконец набралась смелости заглянуть к ней в конце дня. На столе стояла пепельница, полная окурков, а лицо Андреа было заплакано.