Старушка-молодушка и новогоднее чудо(вище) (СИ)

— Ваши куриные сердечки с капустой! — заорала официантка на весь зал, словно я была древней старухой, у которой туго со слухом.

— Я просила жаркое.

Девица пожала плечами, вильнула задом и отправилась принимать заказы. Хмыкнув, я наклонилась над столом, ближе к Люсиль.

— В общем, вот как мы сделаем. Где твоя верхняя одежда? На улице мороз.

— В каморке рядом с кухней. Я теперь там живу.

— Сможешь незаметно забрать?

Люсиль напряглась, но уже спустя секунду испуганное выражение на ее лице сменилось отважным.

— Да. Я смогу. Я хочу уйти отсюда. Хочу нормальную, достойную жизнь. И чтобы никто меня больше не гонял по дому и не колотил.

Бедная девочка.

— Тогда ступай, оденься теплее. Твоя задача — незаметно выскользнуть на улицу, пока я отвлекаю твоего хозяина."

"— Спасибо, — шепнула девушка с горячей благодарностью в голосе. Ее щеки раскраснелись, глаза заблестели. Она поднялась на ноги, но вдруг нерешительно замерла у стола: — Я ведь заслуживаю нормальную жизнь, правда?

Люсиль смотрела на меня взглядом собаки, которую часто били и которая успела привыкнуть к хозяйской палке.

Горло сдавило спазмом.

— Заслуживаешь, — шепнула я хрипло и получила в ответ слабую, признательную улыбку.

— Спасибо, — тихо повторила Люсиль.

Низко опустив голову и прижав поднос к груди, она юркой змейкой заскользила между столиками таверны и в конце концов скрылась за неприметной дверью рядом с прилавком. А я взяла в руки тарелку с куриными сердечками и напустила на себя самый разгневанный вид.

Итак, брови свести вместе, губы поджать, ноздри раздуть — и вперед к усачу за барной стойкой: кричать и возмущаться.

— Это что за беспредел! — заорала я, стукнув миской о деревянную столешницу, за которой стоял владелец «Фляги».

Ух, Мария Львовна, в театральный тебе надо было поступать. Станиславский бы рыдал при виде твоей игры.

— Что за бардак, я вас спрашиваю!

На мои вопли начали оборачиваться.

— Где беспредел? Где бардак? — усатый был сама невозмутимость. — Муху что ль в капусте нашли аль волос нашей поварихи? — и он склонился над тарелкой. Еще чуть-чуть — и погрузился бы в нее носом.

— Это куриные сердечки! — уперла я руки в бока.

— И? — разогнулся усач.