Старушка-молодушка и новогоднее чудо(вище) (СИ)

— Вот вы две, — обвела я тряпкой бездельниц, — и мойте. Приучайтесь к труду. Вам полезно.

Ахнув, девицы переглянулись. Губы свинюшки задрожали, тощая набрала полную грудь воздуха.

— Да как ты смеешь! — завизжала она, сверкая глазами. — Ты! Знай свое место, девка подзаборная! Тварь подколодная! Мы — леди, для балов, для любви созданы. А ты — ничтожество, жалкое отребье, грязь под нашими ногами.

Пока скелетина кричала, свинюшка возмущенно кивала головой, ей поддакивая.

— Маменьке на тебя пожалуемся! — у худой от злости слюна изо рта летела, как у тявкающей собаки.

Ну, хамки малолетние! Еще угрожать мне вздумали.

Руки мои затряслись. В ушах загрохотало. В лицо бросилась кровь.

Ничтожество, значит? На мороз меня, больную пенсионерку?

Размахнувшись, я от всей души хлестнула верещащую жердь мокрой тряпкой по бедру. Жаль, девица сидела. По заднице бы ее! По наглой попе!

— А-а-а! — У тощей жертвы воспитательного процесса глаза полезли из орбит, рот распахнулся так, что в него можно было засунуть лампочку Ильича.

Девица вскочила на ноги, и под весом свинюшки лавка начала заваливаться на одну сторону. Раз — и толстуха розовым студнем шлепнулась на пол. Все ее складки под платьем поросячьего цвета заколыхались.

Упала с лавки и корзинка с яблоками. Крупные спелые фрукты покатились по полу.

— Да как ты смеешь! — костлявая задыхалась от ярости, но близко ко мне не подходила, старалась держаться подальше и боязливо косилась на тряпку в моей руке.

Толстая, бешено вращая глазами, на коленях поползла к открытой двери, из которой тянуло прохладой.

— Старших надо уважать! — сказала я.

— Старших? Да у нас с тобой разница один год, — вопила тощая. — Ты всего на одно лето меня старше.

Что за чушь она городит?

Тем временем свинюшка добралась до выхода, поднялась на колени, вцепилась пальцами-сардельками в дверные косяки и заорала дурниной:

— Матушка! Матушка, спасите! Мэри сошла с ума! Она Клодетту убивает!

Убиваю? Да я всего раз ее для профилактики шлепнула.

Не прошло и минуты, как из глубины дома донесся слоновий топот. Аж стены и пол затряслись. На губах убиенной Клодетты растеклась торжествующая улыбка, глаза мстительно заблестели. Взгляд словно говорил: «Готовься! Сейчас получишь»."

"Свинюшка с грацией бегемота кое-как поднялась с колен и выкатилась за дверь.