Старушка-молодушка и новогоднее чудо(вище) (СИ)

Сердце колотилось в груди как бешенное. От волнения я напряглась, даже дыхание задержала, ожидая худшего, но…

Нахмурившись, я подняла платок выше, еще выше, почти снимая маску с лица графа. Озадаченная до глубины души, я взяла с тумбочки масляную лампу и осветила его губы, подбородок, шею.

— Не понимаю, ничего не понимаю, — бормотала я себе под нос, водя лампой над лицом спящего. — Почему? Если так, то почему?.. Зачем?

Мне осталось только вернуть платок на место и в полной растерянности покинуть спальню.

В сумраке коридора, прямо за дверью, меня поджидал мистер Олиф.

— Мистер Олиф, вы меня напугали!

Кожа на щеках загорелась от прилившей крови. Я почувствовала себя застигнутой врасплох на месте преступления. Я ведь и правда совершила нечто не очень хорошее — посягнула на чужую тайну. Возможно, сейчас мне было бы чуть менее стыдно за свое праздное любопытство, если бы мне удалось его утолить. Однако, заглянув под черную маску графа, вместо ответов, я нашла еще больше вопросов.

— Извините, — неловко кашлянул кучер. Его острые скулы пылали ярче моих щек. Глаз слезился и дергался. — Не хотел вас пугать. Можно, я скажу? Больше не могу держать это в себе.

— Говорите, конечно.

Я зябко поежилась, мечтая скорее добраться до своей комнаты и хорошенько обдумать увиденное.

Боже, поднимая платок, я ожидала чего угодно, самых невообразимых вещей, чудес или шокирующего уродства, но не этого. Точно не этого.

Сгорбившись и опустив взгляд, мистер Олиф переступал с ноги на ногу.

— Ну же. Что вы хотели мне сказать? — поторопила я его."

"— Мне стыдно, — со вздохом простонал кучер, краснее еще больше и втягивая голову в плечи. — Очень стыдно, госпожа Мэри. Невыносимо стыдно.

— Что же вы натворили такого?

— Бросил вас в лесу на произвол судьбы. Без помощи. Слова не сказал этому зверью в форме. — Его голос прерывался. Худая спина вздрагивала. Казалось, мистер Олиф сейчас заплачет и этим заставит нас обоих ощутить себя еще более неловко.

— Ну-ну, не убивайтесь так, — я тронула его за плечо, надеясь прервать этот приступ самоуничижения, но куда там…

Мистер Олиф продолжал самозабвенно посыпать голову пеплом:

— Трус. Вот кто я. Жалкий трус. Слизняк. Недостойный уважения. Хотел бы я научиться быть мужчиной. Вы простите меня, леди Мэри?

— Вы главное, сами себя простите, — я попыталась улыбнуться ему как можно мягче.