Старый тракт (сборник)

Что-то треснуло и булькнуло в его груди, и все оборвалось.

— Пахом Васильич, что с вами? — судорожно подталкивая ладони под голову старика, спросила Варя. Губы его не шевельнулись. Варя заглянула ему в глаза и с ужасом отринула от него. Из его безмолвных, мученических глаз холодно и отчужденно смотрела смерть, та самая смерть, которая была, по его словам, испытанием живых.

Варя вскочила на ноги, побежала, оглушая всю больницу необузданно диким криком:

— Человек! Человек умирает!

Варю, сотрясавшуюся от рыданий, втолкнули в комнату ДС, приглушая ее вопли, сунули под нос ватку с нашатырным спиртом, сделали укол.

Пахома Васильича быстро подобрали и перенесли в реанимацию. Но восстановить жизненные функции не удалось — слишком сильным и точным ударом сразила его смерть. «Самопроизвольный разрыв сердечной мышцы» — так значилось в анатомическом акте.

Только через две недели Варя оправилась от потрясения, вызванного внезапной смертью Пахома Васильича. Все, что произошло в ту минуту в коридорчике, преследовало ее и днем и ночью: стук его головы, остекленевшие глаза и звук его последнего слова: «Молодец!»

Когда все пережитое осталось позади, Варя вернулась домой, в деревню, с твердым и ясным желанием — никогда не уезжать отсюда.

Шел тысяча девятьсот семьдесят седьмой год.

Моя военная пора (Повесть о минувшем)

1

В моей родословной не было ни генералов, ни адмиралов, но когда я охватываю мысленным взором ушедшие поколения, то отчетливо вижу, что биографии многих моих родственников самым неразрывным образом связаны с военной историей нашей Родины.

Их жизни вошли в историю Отечества нерасторжимо. Вынь из российской истории миллионы жизней подобных простых людей, и от истории ничего не останется. История в целом может быть в отдельные этапы значительной, или менее значительной, или даже совсем обычной, но есть в ней одно обязательное свойство: она подобна реке — течет, и нет у нее обозримого конца. Она вечна.

К сожалению, сейчас, когда я сам уже немолод, я с горечью сознаю, что многого из жизни своих предков, своих старших не знаю.

Вовремя не расспросил, не разузнал, а потом оказалось поздно. Ушли люди и, уходя, унесли с собой невозвратно свой неповторимый жизненный опыт, в котором бесспорно было немало такого, что проливает свет не только на жизнь отдельного человека, а высвечивает время, выкристаллизовывает эпоху.

Самое раннее, что вспоминается мне, когда я пытаюсь восстановить факты из военного прошлого моей родословной, — медаль.