Станешь моей победой

Чувствую же, с какой отдачей Аня отвечает на каждый мой поцелуй, как стонет от возбуждения. Это и есть то самое животное желание, от которого сносит крышу.

Мирон_Савельев: «Так что, я тебя жду? Ответ «нет» не принимается.»

Тихоня: «Хорошо»

Мирон_Савельев: «Это будет лучший уик-энд, Тихоня!»

Пока ждал Аню, по второму кругу успел возбудиться. И чтобы хоть как-то успокоиться, снова хватаюсь за сигареты, переключая спорт-волну на тяжелый рок.

Я обязательно справлюсь с нерешительностью новенькой, открою в ней все нужные чакры и добьюсь того, чтобы она перестала смущаться своих желаний, которые до сих пор не признает.

Кивая головой в такт громких битов и постукивая ладонью по колену, вижу, как из-за угла появляется Аня, держа в руке небольшую дорожную сумку. На ней белый свитер и джинсы, которые, на удивление, плотно облегают стройные ножки.

Эх… Их бы, да на мои плечи… М-м-м…

Так, все, закругляемся. Я сейчас уже заскулю от своей похоти и буду размахивать хуем как белым флагом. Катапультируемся, господа!

Тихая идет, слегка покачивая бедрами, и я тут же подвисаю, любуясь новенькой.

Кретин!

Мысленно отвесив себе смачного леща, отстегиваю ремень безопасности и выхожу из тачки.

— Привет, сладкая! — забрав у Ани сумку и закинув ее на заднее сиденье, подхватываю Тихую на руки, делая несколько оборотов. Но если у меня сейчас рот треснет от улыбки и разорвется сердце, то Аня ни одну эмоцию не выдавила.

Блядь, где я на этот раз облажался?

Чтобы подтвердить свое предположение, лезу за поцелуем. Но что и требовалось доказать — Аня резко отворачивается.

— В чем дело? — спрашиваю мрачно, окидывая новенькую суровым взглядом.

— А в чем дело? — повторяет мой вопрос Тихоня и садится в машину, как только я открываю ей дверь.

Следом запрыгиваю в тачку и тянусь к бардачку.

— Это тебе, — протягивая Тихой пирожные, жду от нее хотя бы улыбку в ответ.

— Это из-за того, что было ночью? — выдвигаю первое предположение и с первого выстрела попадаю в десяточку — Тихая поджимает губы и принимается шумно качать воздух. — Ань, извини… Я просто…

И Тихая вздрагивает. Вижу, как распахиваются ее глаза. Выглядит Аня так, будто я ей жизнь, блин, сломал, а не целовал до пяти утра, дурея от нее с каждой секундой все сильнее.