Стальной призрак

– Блохин, передать по цепочке, чтобы все отползали назад, за крайние дома и развалины. Тихо, не поднимая головы.

Громким шепотом стали передавать приказ, зашуршали камни, послышалось позвякивание оружия. Отползали молча, кажется, бойцам передалась тревога командира. Опытные солдаты поняли, чего опасался командир – артналета или неожиданной атаки фашистов. И тогда уж за камешком не спрятаться. Это не позиция – почти чистое поле. И окопаться не успеть. Сил мало. Контратака захлебнулась, значит, надо отойти.

Соколов крутил головой, посматривая на бойцов.

А вот ополченцев лейтенант потерял почти всех. Эх, заводчане, заводчане! Храбрый вы народ, да только подготовки не хватает. Но что поделать, когда такая ситуация, что каждый на счету, кто может держать в руках оружие.

Злость копилась в душе, заполняла собой все нутро. Алексей понимал, что злость – плохой советчик командиру в бою, но это чувство помогало не думать о своей смерти, оно помогало подниматься и крушить врага. «Я бы пришел в ужас в свои школьные годы, – подумал Алексей, – если бы мне сказали, что придет время, когда я буду хотеть убивать!» Но это война.

– Пошли, – прошептал Соколов Блохину и первым стал отползать назад.

Они преодолели не больше двух десятков метров, когда в воздухе зашипели снаряды. Лейтенант бросился в глубокую воронку, чувствуя, как туда же падает Блохин. Первые взрывы были далекими, но потом снаряды стали рваться все ближе и ближе. Земля летела на голову, на спину, камень больно ударил по ноге, но Соколов только сильнее сжимался в комок и мысленно молил небо о спасении.

Земля дрожала и подбрасывала людей, кажется, она даже стонала. «Держись», – шептал Соколов, закрывая голову руками. Он даже не понимал, кому шепчет – себе или страдающей в этот момент земле. А может, просто пытается отвлечься от мыслей о смерти. Еще удар! Еще! Он не чувствовал ног, так их завалило.

Стараясь выбраться наружу, Алексей усердно шевелил всеми конечностями, плечами и головой.