Стальной призрак

Даже думать нельзя об этом. Такие мысли делают людей слабее. Думать нужно о том, что по приказу командования мы двинемся в бой и разгромим, погоним врага со своей земли. Или умрем, но умрем с честью, не отступив со своих рубежей. Нельзя больше отступать. Вот такие детки, как Проша и Фрося, что лежат сейчас в доме за его спиной, они не позволяют больше отступать.

Мысли о детях снова заставили Алексея вздохнуть. Алевтина, сорокалетняя женщина, живущая с годовалым ребенком в подвале соседнего дома, помогала танкистам.

Когда Соколов поставил танки в парк, экипаж Началова увидел плачущего мальчика, ползавшего в траве. Танкисты подошли к ребенку, решив, что с его родителями что-то случилось. Алевтина горько плакала одна в пустом подвале, где было оборудовано жилье. Там было безопаснее, но есть женщине было нечего, кормить ребенка было тоже нечем. Максим был ее внуком – сыном дочери, ушедшей на фронт санинструктором. Деньги кончились, продукты кончились, в городе не работало ни одно предприятие.

И танкисты стали помогать отчаявшейся женщине. Уже через час сержант Началов отнес ей котелок супа, сваренного на скорую руку прямо во дворе из НЗ экипажа. А вечером танкисты собрали, что могли, и пришли к женщине. Алевтина плакала и пыталась упасть в ноги солдатам, а потом, когда немного успокоилась, объявила, что не может вот так просто принимать помощь. Пришлось согласиться на то, чтобы она стирала двум экипажам белье.

Другого выхода нет, понимал Алексей. Оставим ей денег, продукты, какие сможем. Не бросит она детей, по глазам видно, не бросит. Но выживут ли они тут, если танкистам придется уйти? А если мы погибнем? Война ведь! Страшно стало от того, что эти слова в голове Соколова стали привычными.

Свет фары вынырнул из-за поворота, и сразу улица наполнилась треском мотоциклетного двигателя. Соколов поднялся со ступеней, напряженно глядя на приближавшегося мотоциклиста. Он уже все понял. Тоже привычка – чувствовать и понимать, когда ситуация меняется.