Сталкер из ГРУ

Но, воспитанные на войне и во враждебности к русским оккупантам, потерявшие отцов и братьев, они и под пытками не открыли бы этой тайны.

Джелал очень заинтересовался женщиной, которая приходила из соседнего дома готовить им еду. Она была еще совсем молода, не старше восемнадцати лет, и лицо ее, до бровей закрытое черным платком, было лицом юной девушки. Ни на кого из постояльцев не глядя, она молча делала свою работу и, если не было необходимости, не задерживалась ни на минуту среди молодых незнакомых мужчин. Джелал исподтишка заглядывался на нее, но никак не мог найти случая завязать разговор.

Как-то он услыхал, что пожилая женщина из того дома, где она жила, назвала ее Зиза. Тем же вечером, когда во дворе никого не было – кто спал в доме, кто ушел на реку, – Джелал решился обратиться к ней.

– Ты вкусно готовишь, Зиза, – сказал он, ласково улыбаясь.

Она мыла посуду в большом тазу и ответила не сразу. Джелал даже решил, что она не слышала его слов, и решил повторить фразу.

– Спасибо, – сказала Зиза, мельком посмотрев на него.

– Это тебе спасибо, – обрадованный ее ответом, сказал Джелал.

Разговор не вязался. Зиза сосредоточенно мыла посуду в согревшейся за день воде и больше ни разу не глянула в сторону Джелала.

– Давай погуляем на реку, – не совсем ловко предложил Джелал. – Потом, вечером, когда там никого не будет.

На этот раз Зиза просто-таки ожгла его взглядом. Джелал, который в мыслях не держал ничего дурного, даже испугался.

– Нет, ты плохого не думай, – поднимаясь с лавки, торопливо сказал он.

Зиза выплеснула воду из таза под забор и налила из ведра свежей. Джелал, снова присев на лавку, в волнении ждал ее ответа. Он был очень молод и в сердечных делах не имел большого опыта. Как жаль, если он обидел ее. Ему этого так не хотелось. Ведь когда он видел ее тонкий гибкий стан и нежный профиль, его сердце замирало от восторга. Но разве ей скажешь все это на чужом грубом языке, на котором они вынуждены были здесь разговаривать? Вот если бы она была его землячкой, о, сколько нежных слов он мог бы ей сказать.

– Моего мужа убили русские три месяца назад, – наконец сказала Зиза, сердито гремя тарелками. – Ты не должен со мной разговаривать. Если ты снова будешь со мной говорить – я скажу Мусе, и тебя убьют."

"Ошарашив этим заявлением Джелала, она собрала посуду и ушла в дом. Тот, сконфуженный до крайности, остался сидеть на лавке.