Средний возраст

Не пойду на работу, не пойду на работу… Брат, я покупаю! Ли Вэй, не бойся, один фантик за стакан розовой воды. Иди скорей, скорей! Я куплю стакан розовой воды…

27— Вылезай, Ин! Ну вылезай же, прошу тебя!

Хоу Жую пришлось вытаскивать сестру из-под стола — не сидеть же ей там всю ночь… Но когда Хоу Ин вылезла, она вдруг громко разрыдалась и принялась молотить кулаками по груди брата. Тот пробовал удержать ее, но она отчаянно рвалась из его рук. Сердце матери от испуга сжалось в комок. Она корила себя за то, что заставляла дочь идти на работу.

Зато Бай Шуфэнь при виде золовки, совсем утратившей контроль над собой, напротив, стала спокойной и решительной. Прогнав прочь печальные мысли о своей собственной судьбе, она крепко обняла Хоу Ин и повела к кровати. Но в последнее мгновение золовка оттолкнула ее и, продолжая рыдать, ударила по плечу. Кулак ее оказался тяжелым, как каменная ступка. Закричав от боли, Бай Шуфэнь отшатнулась. Крики и вопли разбудили спавшую в дальней комнате Линьлан, и перепуганная девочка тоже заплакала.

В тот момент, когда общая сумятица достигла наивысшей точки, в дом ворвался Эрчжуан. Окинув взглядом переднюю комнату, он не колеблясь подошел к Хоу Ин и сжал ее запястья своими широкими и сильными ладонями. Она попыталась высвободить руки, но они были зажаты мертвой хваткой. Лишившись возможности драться, Хоу Ин вдруг перестала рыдать и уставилась на Эрчжуана. Тот тоже смотрел на девушку не отрываясь. Так продолжалось несколько секунд. Вдруг глаза Хоу Ин закатились, из них полились крупные слезы, а сама она вся обмякла и зашаталась.

Вся эта сцена длилась считанные секунды. Поначалу мать была так рассержена внезапным вторжением соседского парня, что готова была крикнуть Эрчжуану: «Убирайся отсюда! Без тебя обойдемся!»

Тем не менее она не могла не оценить быстроту и легкость, с какой он сумел утихомирить разбушевавшуюся дочь, и, довольная таким оборотом событий, пробормотала что-то насчет силы его рук.

Эрчжуана меньше всего волновало, что думают о его действиях окружающие. Пока он сжимал запястья Хоу Ин и вглядывался в ее лицо, в его сердце росли любовь и жалость. Ее растрепавшиеся волосы прилипли к покрытым холодным потом, белым как бумага лбу и щекам, взор был неподвижен, но в глубине зрачков, казалось, можно было уловить мольбу о сострадании.