Средний возраст

В тот самый миг поняла я, что оно принадлежит этому человеку!

Вдруг он обернулся и увидел меня — я вспыхнула, опасаясь, что глаза откроют ему мои сердечные тайны. Но, наверное, он не отличался особой проницательностью, да к тому же я и не занимала его мыслей. „Пришла? — улыбнулся он. — Замечательно. У меня тут есть одно дело, тебя я и попрошу им заняться!“ Я присела около него, изо всех сил стараясь не выдать своих чувств, спросила, что за дело, и он объяснил: „В нынешней ситуации мне трудно найти работу, ведь коммунисту лучше умереть, чем заниматься делом, противным его идеалам“.

В смятении я начала было: „Вы же не…“ Он, не дослушав, расхохотался: „Я не в том смысле, я хотел сказать, что мне самому приходится искать себе дело. Я тут кое-что прикинул, долгосрочная программа, так сказать“.

Он протянул мне тетрадь. „План учебы и исследований“, — прочитала я. Под этим заголовком было много пунктов — он обдумывал темы, и к каждой — список литературы. Весь план занимал десять с чем-то страниц. Я полистала его, и на глаза невольно навернулись слезы.

Этот человек, облепленный ярлыками, исключенный из партии, оказывается, обдумывает такие важные проблемы. Улыбка, только что мелькнувшая на лице, к этим проблемам, вероятно, и относилась — он намечал вехи своего великого похода.

По моему задумчивому виду он решил, что в его плане есть какой-то пробел, и негромко произнес: „Предлагай, товарищ Цинлань. В целом ничего? Как полагаешь?“ „Ничего, очень даже ничего, — ответила я. — Но ведь какой срок на это нужен!“ „Верно, мое положение изменится не так скоро.

Загвоздка сейчас вот в чем: мне нужны книги, нужны материалы, и очень много. Можешь ли ты достать их, товарищ Цинлань?“ „Будем считать, что вы мне это поручили“, — ответила я. Моему согласию он обрадовался как ребенок, вскочил, чуть не свалившись в воду. Я невольно рассмеялась.

Весь тот день мы говорили о самых серьезных вещах и ни словом не обмолвились о чувствах. Он отдал мне свои сбережения и зарплату за месяц, и я стала его снабженцем.

Если бы все оставалось таким, каким было в тот день, Ло Цюнь принялся бы спокойно осуществлять свой план.

Он еще числился ганьбу, а тамошние крестьяне никогда не считали его негодяем, поскольку достаточно хорошо успели узнать.

Но очень быстро все переменилось. Весной пятьдесят девятого его перебросили на строительство водохранилища — на тяжелый физический труд. Туда же отправили и секретаря райкома товарища Лин Шу.

Это водохранилище было продуктом горячечного воображения.