Продана замуж

Попробуем, — слабым голосом молвлю я, поднимаюсь на ноги, иду к шкафу. Распахиваю дверцы, беру рюкзак, складываю туда кое-какие вещи. Те, что понадобятся на первое время.

А дальше?

Будет видно.

Я с отчаянием смотрю на все свои наряды. Я их так сильно люблю, но не могу взять всё. Это очень дорогие вещи. Некоторые шились на заказ знаменитыми дизайнерами и стоят приличных денег. Миша такие деньги наверно за месяц зарабатывает. Одно моё платье — одна зарплата садовника. Ну ведь не в деньгах счастье?

Вздохнув, я кладу в рюкзак более практичные вещи.

Я ещё раз обвожу взглядом родную и любимую комнату. Прощаюсь с ней навсегда. А потом вдруг вспоминаю о драгоценностях. Иду к комоду с бижутерией, открываю его, сгребаю руками все свои серьги, колье, браслеты, даже заколки, инкрустированные драгоценными камнями, отправляю их туда же в рюкзак.

Этого нам точно на год хватит, даже больше. Чтобы жить, не работая.

Миша отворачивается, я быстро надеваю на себя спортивный костюм и кеды. Скоро все закончится. Надо всего лишь пережить эту ночь. Асадов не получит мою невинность! Когда мы окажемся наедине с Мишей я отдам себя ему. На зло всем. Маме, папе, Кариму. Пусть знают, что не все подчиняются их диктаторской воле. Я первой из сестер выражу протест. Потому что рабство отменили ещё двести лет назад.

— Ты готова?

— Да. Можем ехать.

Миша оборачивается, рассматривая меня. Его красивые глаза блестят как бриллианты на моих украшениях.

Парень подхватывает мой рюкзак, забрасывает его на плечо, направляясь к окну. Он первым вылезает через окно на крышу, подаёт мне руку, помогая выбраться следом.

Я в последний раз бросаю взгляд на свою комнату. Здесь прошло пол моей жизни. Хватит. Девочка выросла. Надо что-то менять, а не топтаться на месте.

Отворачиваюсь. Делаю глубокий, успокоительный выдох, вылезаю на крышу.

— Теперь очень тихо, — шепчет Миша шёпотом, сжимая мою руку. Он крадётся к краю крыши. — Ступай осторожно, под ноги смотри. Только не вниз.

Да, я боюсь высоты. Я делаю всё, что говорит мне любимый.

— Там дальше лестница.

— Садовая?

— Да, я поставил.

Какой он у меня изобретательный.

— Простишь меня? Не сердись только, ладно? — внезапно произносит он, останавливаясь, заглядывая в мои глаза.

— Что такое?

Становится зябко.