Спасти адмирала Макарова

Действительно, кильватерные следы есть, а больше ничего, ни дымов, ни кораблей… Да нет, мелькает что-то, только не разберу… И скорость у них побольше двадцати узлов… — лейтенант еще пытался разглядеть смазанные силуэты в мелькании теней и бликов, как там, посреди этого хаоса часто-часто засверкали яркие вспышки, сливаясь в четыре пульсирующих огня. И тут, как-то в одночасье, может бинокль сам навелся на резкость, но из путаницы пятен и бликов прорезались два низких острых силуэта крейсеров. Лейтенанту казалось, они просто летят над волнами.

А вспышки могли быть орудийными выстрелами, но пушка не может стрелять с такой скоростью, лейтенанту не приходило в голову ничего, кроме картечницы Нордфельда увеличенной, к примеру, до калибра сто двадцати миллиметровой пушки. Совершеннейшая глупость… он отгонял еще от себя этот, совершенно кошмарный образ, как вдруг Акимушкин закричал, — Концевой япошка под обстрелом!

Соболевский успел вскинуть бинокль и увидеть, как вокруг японца встает стена водяных столбов, судя по силе взрывов, снаряды были не меньше чем восьмидюймовые.

Были и прямые попадания, за японцем потянулась густая полоса жирного дыма, выбивающегося откуда то с невидимого для лейтенанта борта. Казалось этот бронепалубник только что побывал в бою не меньше чем с эскадрой.

— Сереж, — окликнул он мичмана-дальномерщика, своего сослуживца, — определи, будь добр, столько до тех двух крейсеров? — Одновременно он пытался разглядеть их флаг, но все равно выходило, что если уж эти корабли открыли огонь по японскому крейсеру, то флаг должен быть русским, ну, или… черногорским.

Больше государств ведущих войну с Японской Империей на земном шаре не имелось.

Пока лейтенант размышлял, мичман Константинов, приникнув к визиру, крутил ручки настройки дальномера Барра и Струда, — Василий Петрович, очень трудно определить, он весь расплывается, но где-то кабельтовых сто семьдесят, сто восемьдесят…

— А до концевого японца? — лейтенант опустил бинокль, давая глазам отдохнуть.

Секунд двадцать мичман молчал, а потом… — Василий Петрович, а японца то нет, утоп паскуда!

— Как утоп? — лейтенант Соболевский вскинул взгляд к горизонту, и точно, и невооруженным глазом было видно, что японских бронепалубных «собачек» стало на одну меньше. А неизвестные крейсера явно нацеливались на следующую.

— Акимушкин, — окликнул лейтенант сигнальщика, — вызывай телефонную станцию флота. — а сам еще раз вгляделся через бинокль в размытые силуэты.