Соседка авторитета

Боже, что делают с женщинами три дня свободы от всех обязательств… – Никогда.

И удивилась, когда Вадим Андреевич улыбнулся и внимательно стал обшаривать взглядом мое лицо. Не ноги, заметьте, не грудь и не задницу. Лицо!

– А вы гораздо умнее, чем представлял мне вас Максим. Вы не сделаете ему вреда, можете мне верить. Впрочем, не хотите, не пишите. Это не суть важно, – и придвинул ко мне лист с собственным «Паркером». Наблюдая за моей нерешительностью при написании стандартной «шапки» заявления, качнул головой.

И я написала. Исписав первый лист, попросила второй. Когда закончился он, стала вымогать третий. Он не протестовал, напротив, вынув из стола всю пачку, положил ее передо мной. Пока я издевалась над золотым пером, держа его пальцами с грязными ногтями, он заварил чай и откуда-то достал бутерброды с колбасой.

Не понимаю, почему все так боятся прокуратуры? Тут дают свои золотые перья, наливают чай, не чета кафешному кофе, кормят вкусными булочками… И, стоит только попросить, тут же угощают сигаретой.

– Что мне делать теперь? – бодро спросила я, понимая, что процесс пошел.

– Ничего, – он подтянул к себе пачку, из которой угощал меня, и вытянул сигарету. – Идти домой.

– Что значит – идти домой?.. – У меня померкло в глазах, и я оборвалась на полуслове.

– Как бы вам объяснить… – он посмотрел на потолок, разыскивая там ответ на мой вопрос и, по всей видимости, найдя. – Сейчас выходите, садитесь на троллейбус номер девятнадцать, доезжаете до остановки «Автопарк», выходите и поднимаетесь в квартиру сорок четыре дома восемнадцать по улице…

– Я знаю, где живу! – забыв, где нахожусь, взревела я. – Вы что, не понимаете?! Меня там ждут!..

– Вас там ждет порядком соскучившаяся квартира, – он щелкнул зажигалкой. – Идите спокойно, примите душ, отдохните, поешьте по-человечески.

Он что, издевается?

– А… потом что?

– За вами приедут.

Я едва не упала со стула. Спасибо за помощь, Макс. «За мной приедут». Как это мило. Наверное, к подъезду подкатит «воронок», оттуда выскочат двое в штатском и придут. За мной. Москву я увижу лет через десять с конфискацией, въеду в нее со справкой об освобождении, со стрижкой «каре» и коротко постриженными ногтями.