Соседка авторитета

– Сволочи! – взревела я, вцепляясь в вооруженную руку мертвой хваткой. – До чего же вы мне все надоели!!

Борьба шла с переменным успехом. Меня вела безысходность, а младшего лейтенанта – служебный долг. А еще страх перед возмездием за утрату табельного оружия. Дернуть пистолет из кобуры его заставила, по всей видимости, привычка, и теперь он, кажется, об этом жутко сожалел. Я по его глазам видела, что он переживает за то, что не дал мне убежать, когда у него еще была такая возможность.

Мы дергали готовый разобраться на запчасти пистолет из стороны в сторону, словно занимались распилкой бревна. При каждом рывке на себя я, держась за ствол, с ужасом наблюдала, как из пистолета один за другим вылетают маленькие желтые цилиндры. Видя, что милиционер по-прежнему жив, я отогнала от себя мысли о том, что это гильзы, а сам пистолет оборудован глушителем. Пистолет клацал, а мы дергали. Победило отчаяние.

Врезав в грудь младшему лейтенанту каблуком босоножки, я вырвала пистолет, развернулась и побежала по узкой дорожке с той же скоростью, с какой бежала из Управления Ползунова.

Развернувшись, проклиная тех, кто появляется тогда, когда не нужно, и никогда не приезжает вовремя, когда их ждут, я метнулась вниз по улице. За спиной раздался хрип двигателя «уазика» и мат. Кажется, мое появление с пистолетом в руке перед райотделом произвело совсем не то впечатление, на которое я могла надеяться. Бежать по дороге от «уазика» – это все равно что, стараясь не попасть под паровоз, бежать по рельсам.

Мужику всегда есть куда спрятать пистолет. У меня возникла проблема, но я решила ее сразу, как привередливая жена, получившая от мужа натруженную зарплату. И меня поняли бы, не называя дурой, женщины, если бы видели, как я засунула холодный, пахнущий маслом пистолет в вырез на груди.