Соседка авторитета

– Православный! – осенило меня. – Православный, батюшка!"

"– А ну, перекрестись, – тест продолжался.

Я истово наложила на себя крест.

И священник голосом Верещагина бросил:

– Ну, заходи.

С этой стороны церковь выглядела иначе. Место, где батюшка отдыхал, было заперто, удалено от моих глаз, и мне показали лестницу наверх.

Осторожно ступая босыми ногами по деревянному настилу, я поднялась и увидела почти пустую комнату. Стоял убогий, как и положено, стол, два заново обтянутых, как я заметила, стула и в углу – несколько икон с лампадой.

Когда священник явился, он был уже умыт и свеж. Пройдя к столу, он вынул из-за него стул и сел не так, как я думала – как у Ползунова, на допросе – напротив меня, через стол, а рядом.

– Так что случилось, женщина? Одета ты богато, злато на перстах носишь. Но боса. И документов мирских, как я понимаю, тоже нет.

– Чем же я зла?.. – изумилась я.

– А кто обещал поутру бесовские проповеди во дворе читать?

Это было единственное противоречие, и я постаралась его быстро устранить. Рассказала святому отцу, как меня директор мой, Гена Горецкий, подставил («не подставил, слукавил», – поправил батюшка), как меня незаслуженно подло колол («изгалялся – говори»…) Ползунов и как я в одночасье стала преступницей, не имеющей ни угла, ни машины, ни документов, ни денег, ни работы, посредством которой можно было бы эти деньги заработать.

– Если виновна – покайся, – посоветовал отец, как он представился, Захарий.

Перекрестившись с чистым сердцем, я ответила, что каяться, по большому счету, не в чем. А в чем есть, никакого отношения к рассматриваемому вопросу не имеет.

– Они еще камеру в моей спальне установили, – плаксиво пожаловалась я.

– Тьфу!.. – Отец Захарий наложил на себя крест (чтобы не повторяться, скажу, что он делал это почти каждый раз, когда открывал рот).

Я сменила тему и поинтересовалась, что мне теперь делать.

– Раба, все, что я могу для тебя сделать, это дать денег на дорогу и кров до утра. А еще терпеть и верить, – он прочел передо мной молитву, погладил по голове, сказал, где находится раскладушка с одеялом, еще раз настоял на том, чтобы я терпела и верила, и, тихо притворив дверь, вышел.