Соломон. Забытая нежность (СИ)

Сколько бессонных ночей я вытравливал их образы из своего сердца и памяти? И как теперь жить со знанием, что… Как? Как оказалось возможным, что девочка, которая вдохнула в меня жизнь теперь по новой ее отнимала, не приложив к этому ровно никаких усилий? Будто кто-то свыше наблюдал за нами все это время и на самом пике нашего счастья сбросил вниз. Обоих. И не знаю как Аня, но я был сильно разбит. И не мог найти в себе сил даже на простой разговор.

Я снова остался один на один со своей болью. У меня не было ровным счётом ни одного человека кому бы я мог выплеснуть все свои переживания.

Наверное спустя час с небольшим я вышел из машины, меня слегка пошатывало. Щелкнул сигнализацию на ключе и пошёл наверх в квартиру. Не знаю что возымело в итоге надо мной верх, наверное то, что я все-таки это уже все пережил, а Аня… Аня, она чувствовала себя беспомощной и одинокий, виновной во всех бедах моей жизни и наверное уже ставила на себе клеймо.

Я вошёл в квартиру и застал ее на кухне. Маша уже спала, Аня сидела на стуле, подобрав под себя ноги, а на столе перед ней лежала та самая папка, а лицо бледное-бледное и губы дрожат… Снова напомнил себе, что все уже пережил, что прошлое осталось в прошлом и никто ни в чем не виноват.

А тот подонок мёртв. И в живую она даже не видела его никогда и лишь вот на этих бумажках имела к нему какое то отношение.

Скинул куртку прямо на пол и присел перед ней, положил ей голову на колени и тяжело вздохнул. Аня тихо всхлипнула и запустила пальцы в волосы.

Она гладила меня по голове, когда я как маленький мальчик уткнулся лицом ей в колени и просто дышал. Тихо, размеренно вдыхал ее аромат. Затем резко поднялся и собрал все листы бумаг, что она разложила перед собой, скомкал, часть из них порвал, открыл окно, впуская морозный воздух в комнату и выбросил все это, чтобы больше этой пакости в моей квартире и жизни не было. Всё конечно! Аси нет. Наташи нет. Того подонка тоже нет. А мы: я, Маша, Аня есть! И я очень люблю их обеих, чтобы прошлому, которого уже нет, разрушить мою жизнь. Поднял Аню на руки, а она словно тряпичная кукла поддалась мне, обмякла в моих руках и смотрела своими синими бездонными омутам прямо в сердце, там, где сосредоточилась вся боль. Аня и была той самой вакциной и моим исцелением. Несмотря ни на что. Моя.

— Игорь, мы завтра же уйдём с Машей. Я не знаю как теперь…

Накрыл ее рот своими губами, поглощая все звуки. Уйдёт она… Как бы ни так! Никто и никуда не уйдёт.