Соль под кожей. Том второй (СИ)

Как будто называть его «Авдеевым» все это время было исключительно моей прерогативой.

— Ты не могла бы… — Вадим дергает плечом."

"Его спутница приподнимается, разворачивается сначала в полоборота, потом — всем корпусом, а когда, наконец, замечает, что нас трое — пусть и не совсем физически — закатывает глаза и моментально уходит, даже не удосужившись извиниться хотя бы формально.

— Прости за это… — Вадим мешкает, подбирая подходящее слово.

— Дефиле? — прихожу на помощь. — А Марина в курсе?

Господи, зачем я это сказала? Не все ли равно, с кем этот мужик проводит время и как будет лавировать между своими женщинами? Меня это вообще никак не должно касаться.

Мне все равно.

Абсолютно по фигу.

Я закрыла эту историю.

— Прости, — успеваю опередить его попытку что-то сказать. — Это не мое дело. Проехали. Свяжись со мной, когда посмотришь документы и у тебя появятся какие-то мысли, и наработки. Но лучше не затягивать.

— Лори, вот еще что. — Вадим тянется на край стола, берет чашку с соком. Делает пару глотков.

Этот мужик даже пьет идеально, так, что на механические выверенные движения его кадыка под кожей можно смотреть часами. Я срочно опускаю взгляд на клавиатуру ноутбука, боясь, что ему хватит одного зрительно контакта, чтобы понять, что у меня на уме. А потом зачем-то снова хватаю и запихиваю в рот шаурму. Лучше выглядеть хрюшкой, чем очарованной дурой.

— Евсеев сказал, что Завольский свалил и на данный момент, по имеющимся у них сведениям, его уже нет в стране.

— Если ты собирался меня удивить, то зря — я в курсе.

— Ты не обязана принимать во всем этом участие, — продолжает Вадим.

Ах вот он о чем! Снова это чертовски милое беспокойство, с той лишь разницей, что теперь я ни на грамм на это не поведусь.

— Предлагаешь бежать с тонущего «Титаника»? — Я прожевываю свой «обед», на этот раз совершенно спокойно и размеренно.

Вадим на секунду прищуривается, а потом, еле заметно дернув плечом как будто в такт своим мыслям, откидывается на спинку дивана. И только что откушенный кусок шаурмы снова становится мне поперек горла, потому что — ладно, надо уже это признать — я не могу смотреть на этого мужика стеклянными коровьими глазами.