После измены

Выполняю все предписания, соблюдаю режим – его режим. Созваниваюсь с врачами и реабилитологами, слежу за его рационом и даю лекарства по часам. Держу руку на пульсе. И все это я делаю из сильно развитого чувства долга, а не по велению сердца! Извините!

И еще я понимаю, как из меня вытекают последние силы. Просто чувствую это. Что-нибудь сделаю – и сажусь, подняться никак не могу. Но – поднимаюсь и шаркаю тапками дальше. Долг прежде всего! Так меня воспитали, увы! А как хочется все послать к чертям! Все и всех, прости господи! И куда-нибудь уехать.

А пока… Пока я, переделав все дела, еду к Анюте. А завтра нужно везти к врачу Галину. И еще навестить маму, хоть с ней, слава богу, все в порядке.

И я опять молюсь своими словами и причитаю, и прошу – не знаю, кого – послать мне сил и терпения.

У Анечки уже приличный животик, который очень хочется погладить.

Они с Эдиком сидят на диване и выбирают в Интернете кроватку и коляску. Хотя не ясно, что с цветом, – на УЗИ малыш прячется и скрывает потаенное местечко, отвечающее за цветовую гамму коляски и ползунков.

Выясняется, что дочь хочет девочку, а ее драгоценный супруг грезит о мальчике.

Еще дочка призналась, что очень хочет своему Эдику угодить и хорошо бы родился сынок.

Угодить! Я возмутилась. Попыталась объяснить этой дурехе, что угождать никому не стоит – в принципе. И что ребенка любого пола родители любят одинаково. И еще существует поверье, что папаши балдеют именно от дочерей.

– А наш? – спросила дочь.

Я даже не сразу поняла, о чем она.

– Папа очень хотел дочку и был просто счастлив, когда ты родилась.

Анюта улыбнулась и зарделась."

"– Ну вот видишь! – торжествующе сказала она. – Отцом он всегда был замечательным! Знаешь, как я ждала его прихода с работы? Ты, прости, всегда приходила усталая, и я тебя раздражала. А папа хватал меня на руки и кружил по комнате, и кормил с ложки. И на ночь читал Чуковского. А еще приносил глазированные сырки.